Дмитрий Бондаренко (dm_bondarenko) wrote,
Дмитрий Бондаренко
dm_bondarenko

Categories:

"Гавел: его жизнь", Михаэл Жантовский (Рок-н-ролльный Президент, I часть)

Рок-н-ролльный Президент

Он добрый человек, поэтому слегка удивительно, что он стал Президентом.
Том Стоппард

Понедельник, на который выпал новый 1990 год, принес для Гавела первую серьезную работу – традиционное президентское обращение в нации. Обращение Гавела было таким же революционным, как и прошедшие события. С первого предложения, Гавел быстро перешел к делу: «Дорогие сограждане, в течение сорока лет в этот день вы слышали из уст моих предшественников в тех или иных вариантах одно и то же: как процветает наша страна, сколько еще миллионов тонн стали мы произвели, как мы все счастливы, как верим своему правительству и какие прекрасные перспективы открываются перед нами. Полагаю, вы избрали меня на этот пост не затем, чтобы и я тоже вам лгал. Наша страна не процветает». Дальше Гавел рассказал стране о том, как 40 коммунистического правления оставили в катастрофическом состоянии экономику, инфраструктуру, окружающую среду и моральный облик, и об огромных вызовах будущего. Большинство слушателей было не в ужасе или в унынии, а испытывали чувство облегчения, потому что они услышали правду об окружающем их мире.

Еще в прошлые дни Гавел чувствовал, что уровень национальной эйфории был не только нестабильным, но и опасным. «Мы приходим, как герои, - Гавел сказал своей команде, - но в конце они поймут, какая мы некомпетентная масса и как мало мы можем сделать, поэтому они свяжут нас и посадят на первый поезд отсюда». Некоторые помощники Гавела расценили эти слова, как шутку, ведь на шесть неделей им удалось достичь невозможного, что же теперь может пойти не так?

Гавел также понимал, что бархат уже изнашивается и скоро начнется охота за негодяями, козлами отпущения и виновными. Сам Гавел не чувствовал надобности в «охоте на ведьм». В отличие от многих, кто не страдал по-настоящему, и в отличие от некоторых из его друзей, который не обладали привилегией международного признания и поэтому пострадали еще жестче, Гавел не был ожесточен неприятным опытом последних 20 лет. Через несколько недель после вступления в должность, Гавел совершил официальный визит в тюрьму Бори, расположенную в пригороде Плзени, где он провел почти два года жизни. Охрана тюрьмы сначала отказывалась открывать ворота Президенту, пока они не увидели его серьезно настроенных телохранителей. Гавел попросил открыть его камеру и пожал руку надзирателю, который был добр с ним. Он также спросил о надзирателе, издевавшимся над ним, но, как ни странно, этого человека не смогли найти.

Театральная персона Гавел могла помочь ему справиться с прошлым, потому что он мог посмотреть на свои злоключения как зритель и найти утешение во многих абсурдных составляющих этих ситуаций. Это также говорило о его внутренней уравновешенности и самоуверенности, которую не могла скрыть его робость. Гавел был против концепции коллективной ответственности, и он уже закинул пробный камень в дебатах об выселении судетских немцев, и он думал также о коммунистах. Он также считал необходимым помнить о концепции личной ответственности, что позволит осуществить трансформацию общества. Поэтому в своем новогоднем обращении Гавел также сказал следующие слова: «Нам всем пришлось привыкнуть к тоталитарной системе и принять ее как непреложный факт и это помогло нам перенести ее. Другими словами, все мы, естественно в разной мере, ответственны за действия тоталитарной махины. Никто из нас не является просто ее жертвой. Все мы - еще и ее со-творцы.

Зачем я говорю это? Было бы очень неправильно понимать грустное наследие последних сорока лет как нечто чужеродное, принесенное нам каким-то дальним родственником. Напротив, нам следует принять это наследие как грех, совершенный против самих себя. Если мы таким образом это примем, мы поймем, что все зависит от нас и что только мы сами можем что-то сделать с этим».

Миллионы слушателей почувствовали горькую правду этих слов, но хотелось ли им это слушать?

Составление речей позволило Гавелу реализовать свои писательские таланты в новом качестве, но и включало в себя трудности. Например, сразу стало понятно, что Гавел был талантливым составителем речей, но не очень хорошим оратором. Он говорил низким голос, не всегда уверенно и глотал «р». Этот дефект речи послужил его визитной карточкой, как и у нового Министра иностранных дел Иржи Динстбира или будущего Канцлера Карела Шварценберга. Невербальная часть речей также послужила проблемой, в особенности в телеобращениях. Во время выступлений на митингах, Гавел в основном выступал с платформы, и участники видели его издалека. Теперь же Гавелу приходилось читать речи по бумажке (ни телевидение Чехословакии, ни офис Президента не слышали о телесуфлере и позже Гавел отверг его как фальшивку). Поэтому Гавелу пришлось одевать очки, что автоматически предавало ему формальный и недоступный вид. Второй проблем было неизбежная многословность и однообразность политических речей, в которых нужно повторять слова о платформах, приоритетах и позициях, и которая часто использует однообразный язык, чтобы люди, СМИ и влиятельные субъекты верили в эти слова. Но каждый фибр писательской души Гавела протестовал против необходимости самоповторов. Поэтому в своих речах и интервью Гавел постоянно боролся с дилеммой – следовать ли сценарию и разочаровываться в себе или следовать своим инстинктам и сбивать людей с толку, - и часто он смешивал эти два компонента. Уже в августе 1990 года он пожаловался: «Очевидно, я слишком долго был президентом и столько же времени мне приходилось писать речи на одну и ту же тему. Несомненно, моя неспособность повторять себя и писать речи на одну и ту же тему достигла максимума и у меня в Градечке случился приступ отчаяния, потому что я не написал ни одной строчки в двух запланированных речах».

При этом Гавел добился больших успехов при выборе тона для речей. Вацлав Гавел привык к сухому, ироничному и немного сдержанному тону. Но к концу ноября – началу декабря Гавел понял, что ему нужно объединять и мотивировать, направлять энергию миллионов слушателей, поэтому Гавел начал говорить громче, использовать более звонкие метафоры и не бояться громких слов. Благодаря этому подходу, во время одной из демонстраций Гавел сымпровизировал культовый слоган Бархатной революции «Любовь и правда должны взять верх над ненавистью и ложью». Но в связи с окончанием активной фазы революции, Гавел понял, что ему нужно поумерить свой пыл. Готовя новогоднее обращение, Гавел уже чувствовал эту дилемму. «Как я должен завершить речь?» - Гавел спросил у своей команды. «Должен ли я сказать что-то вроде «Правда возьмет вверх», или просто «До свидания»?» В конце концов, Гавел завершил свое обращение цитатой, приписываемой одному из самых легендарных людей в чешской истории – педагогу Яну Амосу Коменскому: «Люди, ваше правительство вернулось к Вам!»

Другим важным решением ранних дней Гавела было объявление им всеобщей амнистии. Эта прерогатива, перешедшая от времен монархии, также использовалась предшественниками Вацлава Гавела, чаще всего в первые или последние их пребывания в должности, но не с таким размахом. Согласно условиям амнистии Вацлава Гавела, 23000 из 31000 заключенных, то есть практически всех, кроме самых серьезных преступников, было выпущено на шею семей и социальных служб, хотя у многих амнистированных не было крыши над головой. Это решение Гавела повлекло волну критики, а его противники (многие из которых, неудивительно, принадлежали к бывшей номенклатуре) начали зарабатывать популистские очки на жутких картинах добропорядочного общества, сотрясаемого преступностью, хаосом и разгромом. Но это было преувеличением, потому что только 9% преступлений в 1990 году было совершено амнистированными. Тем не менее, тогда мы не могли знать так точно. Также, даже большинство почитателей Вацлава Гавела, не могли понять, зачем ему надо было амнистировать столько уголовников, параллельно нескольким сотням несправедливо осужденных за политические преступления. Но Гавел, понимая, что амнистией он не создаст себе дополнительных почитателей, никогда не сомневался в своем решении. Будучи бывшим отсидевшим диссидентом, Гавел понимал намного лучше, чем большинство его сограждан, несправедливость прошлого режима, затрагивающую одновременно обычных и политических заключенных. Он чувствовал, что для отправления правосудия, правительство должно сначала пойти по пути законности и справедливого суда, чем не особо заморачивалось коммунистическое государство. Решение Гавела об амнистии было продиктовано чувством совместной ответственности за прошлое, поэтому он не мог отказать заключенным в шансе на новое начало.

На следующий день после объявления амнистии, Гавел, вместе с друзьями, сел в правительственный самолет и отправился в первую официальную заграничную поездку. Это описание рутинной работы главы государства скрывает в себе несколько важных для Гавела дебютов, привычного абсурда и одного серьезного сомнительного аспекта. Прежде всего, впервые за 20 лет Вацлав Гавел получил возможность свободно выезжать за пределы страны, что было невообразимо, как для большинства его соотечественников тогда, так и сейчас для молодых чехов. Также Президент и его команда не были похожи на главу государства и дипломатов, а скорее походили на певца, рок-группу, рабочих, групи и случайных зевак. Гавел не пытался фильтровать пассажиров, поэтому на борт самолета пускали всех желающих. Обслуживающий персонал огромного и шумного советского самолета также были не просто пилотами и стюардессами, а принадлежали к отряду МВД Чехословакии, которые ранее были основными мучителями Гавела. Самолет также летел в те два города, которые не вызывали у чехов радужных воспоминаний. Сначала Гавел полетел в Мюнхен – город, где Гитлер начал свою политическую карьеру и где было подписано Мюнхенское соглашение, лишавшее Чехословакии пограничных регионов, где в основном проживали немцы. Это соглашение было подписано лидерами Нацисткой Германии, Фашисткой Италии, а также демократических Франции и Британии, а представителя Чехословакии даже не пустили в зал для переговоров. Затем Гавел посетил Берлин – город, в котором посла Чехословакии просто уведомили об оккупации остальной части страны и где Вторая Мировая война завершилась, унесшая жизни 60 миллионов людей и повлекшая принудительную высылку 10 миллионов этнических немцев, включая 3 миллиона этнических немцев, из Центральной и Восточной Европы. Все это, включая злобу немцев, мечты о возвращении судетских немцев и ирредентизм, помноженный на коммунистическую пропаганду для оправдания милитаризации советского блока, повлекло полный разрыв связей и доверия между когда-то самым близкими и связанными соседями. Гавел чувствовал, что ему нужно покончить с этим, чтобы открыть дорогу для реинтеграции Чехословакии в Европу.

Он должен был понять, насколько его видение не сходится с настроением простых граждан, а также немцев. Реакция на его заявление об изгнании судетских немцев из Чехословакии должно было послужить ему предупреждением. Поэтому поездка в Мюнхен и Берлин было рискованной затей.

Но тогда куда должен был направиться Гавел, чтобы начать продвигать новую демократическую Чехословакию? Первоначальный визит в Москву был бы обязательным для любого его предшественника, поэтому он не мог полететь сразу туда. Поездка в Вашингтон, которую невозможно организовать за несколько дней, повлекла бы многих на мысль, что Прага просто меняет приверженность от одной сверхдержавы к другой и не пытается вести свою независимую политику. Поездка в Париж или Лондон вернула бы воспоминания о Мюнхенском соглашении – главной травме современной истории Чехословакии. Если бы Гавел начал бы с любой из этих стран, то он мог бы быстро слететь с поста Президента.

Были некоторые, которые считали, что у них есть ответ и они никогда не простят Гавела за пренебрежение их советом, хотя неизвестно, давали ли они ему тогда этот совет? По их мнению, Гавел должен был прежде всего отправиться в Братиславу. Словакия еще не была отдельным государством, но это было отдаленной частью государства и не уделение первоочередного внимания Братиславе показало словакам некую невнимательность, и даже безразличие, со стороны Гавела. Если так рассуждать, то Гавел мог посеять семена будущего раздора, который повлечет развал Чехословакии через три года. Да, Гавел неделей ранее посетил Братиславу, но это было еще до его вступления в должность Президента, поэтому это не считалось. Тем не менее, оставалось истинным, что на январь 1990 года Гавел считал восстановление отношений с Германией более важным, чем пытаться разрешить внутренние (пока еще) незначительные споры. Непосредственный визит в Германию не принес особых результатов, но показал, что Чехословакия и Германия готовы пересмотреть свои отношения.

Попытки устанавливать приоритеты были безнадежными. Рабочий день Гавела состоял из бесконечных кризисных ситуаций и не походил на график главы государства, составляемый на основе протокола. Неудивительно, что большинство кризисных ситуаций касалось вопросов безопасности. Армия оставалась в казармах, но ее возглавляли обученные в СССР генералы и не было гарантии, что они не решат навести порядок по-своему. К счастью, этих генералов хорошо обучили гасить инициативу и подчиняться приказам. В течение следующего года Гавел оставлял в качестве министра обороны бывшего командующего сухопутными войсками генерала Вацека. Позже оказалось, что этот же генерал готовил планы по разгрому ноябрьских демонстраций с помощью бронированных колонн, что привело к его отставке. Но все же он выполнял приказы Гавела также надежно, как и прежних руководителей. Несмотря на это, никто не мог быть уверенным в верности армии, по-прежнему подчиняющейся старым законам. В течение некоторого времени, Гавел начинал свою первую рабочую встречу с полушутливого вопроса: «Нас еще не свергли?»

Все же, по сравнению с тайной полицией и разведкой, армия была образцом прозрачности. Разбираясь с тайной полицией и разведкой, новой правительство попало в лабиринт, который потребовал нескольких месяцев для первого знакомства, год на прокладывание троп, и последующие десятилетия для картографии и анализа.  На этом пути встречалось множество препятствий, включая выявление истинной природы тайной полиции, поиска агентов и коллаборационистов, что усложнялось слабой компьютеризацией (и чему ряд сограждан был благодарен). Проблема усложнялась еще тем, что ответственный за эти структуры Заместитель Министра внутренних дел Генерал Лоренц приказ уничтожить большинство важных документов, когда коммунистическая власть пошатнулась. Несмотря на то, что из-за огрехов в системе, державших в иных системах параллельные сведения об операциях и агентах, большинство доказательств было позже восстановлено, но поначалу было мало сведений. Новый Министр внутренних дел Ричард Захер, бывшим одним из выступающий в Актерской студии 19 ноября, немедленно объявил о роспуске StB, но змея была далеко не обезглавлена, поскольку личность большинства тайных агентов и оперативников оставалась неизвестной. На самом деле, у этой змеи было много голов. Некоторые головы были не столь ядовиты, но они также попали под контроль. В частности, в течение первых нескольких месяцев президентства Гавела выяснилось, что в качестве агентов тайной полиции числился не только экипаж его самолета, но и пожарная бригада Пражского Града и официанты. Были созданы фильтрационные комиссии, состоящие из членов Форума, чтобы выявлять бывших сотрудников тайной полиции и решать, кто из них может продолжить работу, а кто должен покинуть место работы. Это был не самый идеальный процесс, потому что ряд агентов тайной полиции и коллаборационистов оказались в составе этих комиссий. Но по мере дешифровки документов тайной полиции начались и разоблачения, в том числе, высокопоставленных членов Форума, новых членов Правительства и глав СМИ. При этом еще восемнадцать месяцев ушло на создание юридического процесса по работе с бывшими агентами тайной полиции, но поначалу не было никаких юридических санкций и судебных действий, поэтому большинство документов оказалось на столе Гавела. Ряд решений были очень болезненными для Гавела, потому что они включали в себя судьбы его друзей или близких соратников. Хоть даже Гавел не убегал от решения проблемы, но он предпочитал тихо решать эти вопросы и предлагал скомпрометированным лицам уйти тихо в отставку, чтобы избавить их от унижения или чего похуже. В результате Гавел проводил неприятные для себя встречи тет-а-тет или в присутствии Иржи Кризана. Результатом этих встреч было заявление об отставке по состоянию здоровья. Некоторые уходили тихо, некоторые клялись в своей невиновности, некоторые умоляли и плакали, некоторые нарушали обещание и позже пытались обвинить Президента в политических махинациях. На момент первые демократических выборов в начале июня 1990 года, весь Аппарат Президента и большинство высших чинов Правительства прошли проверку на основании имевшихся единичных материалов. Но эта была далеко не последняя проблема.

Попытка координировать избирательный процесс с верхушки оказалось не менее сложной. Когда Гавел был в первый раз назначен кандидатом в Президенты, он отказался от должности главы Форума, а также от титула «представителя» Форума, а также его примеру последовали большинство соратников по «Группе действия», что повлекло недовольство ряда старых соратников Гавела. Не понятно, что повлекло Гавела на проведение такой черты между его новой должностью и старыми политическими силами. Но Гавел следовал своим старым инстинктам. Поскольку он уже превратил кучку диссидентов в огромную неформальную структуру, ставшую прообразом Гражданского Форума, но теперь Гавелом двигал гражданский и национальный долг. Вацлав Гавел хотел стать президентом всех чехов и словаков, а не остаться главой Гражданского Форума. Но он не понимал, что этот поступок обрубал его связь с одним из важных источников популярности и власти, который Форум (и словацкая Общественность против насилия) давали ему, несмотря на их разобщенность и неэффективность.

Необходимо было заложить фундамент для новой политического системы и в этом процессе Гавел не играл центральную роль, как это ожидалось от лидера революции. Также Гавел проиграл несколько битв, в которых он участвовал. Первым поражением Гавела стал вопрос об установлении избирательной системы. Гавел и его близкие соратники поддерживали введение мажоритарной системы, которая привела бы к возникновению меньшего числа политических партий и сильных правительств, которые могли бы опираться на большинство в парламенте.

Но это не было основным аргументом для Гавела. Следуя своей политической философии, он думал, что депутат, избранный в своем округе по мажоритарной системе, будет иметь прямую связь со своими избирателями, что сделает его ответственным за определенную часть страны и это, соответственно, позволит избирателям держать депутата под контролем.

С другой стороны, пропорциональная система, даже с «барьером» входа в парламент, приведет к увеличению числа партий, которые должны будут формировать коалиции для создания слабых и внутренне нестабильных правительств. Также эта система усилит власть секретариатов партий за счет депутатов.

В вопросе выбора избирательной системы Гавел потерпел поражения от единой оппозиционной группы, состоящей из бывших коммунистов-реформаторов, хотевшие вернуться в политику под баннером группы «Ренессанс», которых поддержали ряд бывших диссидентов, большинство из которых имело коммунистическое прошлое.

Мотивы коммунистов легко понять, потому что они боялись уничтожения на любых мажоритарных выборах. Этот страх был оправданным, потому что последующие двадцать лет коммунисты набирали 10-14%, что позволяло им преодолеть 5% «барьер», но не давало им много мандатов. А когда через восемь лет был создан Чешский Сенат, избиравшийся по мажоритарной системе, коммунисты получили 3 из 81 мест.

Также мотивы ряда соратников Гавела были менее понятные, даже для них. Некоторые из них, например, Петр Питхарт боялись получить слишком много мест в парламенте, что могло бы превратиться в плебисцит о прошлом и будущем. Кто-то могу подумать, что после 40 лет навязанного тоталитарного правления, люди получили право на плебисцит. Но страх якобинства, который сильно разделял и Гавел, взял вверх. Но если посмотреть на первые почти свободные выборы в Польше в 1989 году, то возникнут грустные ассоциации. Ведь ты выборы были плебисцитом и по его итогу «Солидарность» получила народный мандат для определения будущего.

Эти дебаты имели очень сильный сторонний эффект. На встрече в кабинете Гавела, состоявшейся 10 января, Зденек Жисински – основной сторонник пропорциональной системы, - попытался убедить Гавела тем, что эта система будет введена на два года и если она не будет работать, то они могут ее поменять. Гавел воспринял эти слова как обоснование для двухлетнего ограничения срока полномочий первого депутатского созыва и президента, что удовлетворяло его чувство временности. Тем не менее, через два года  это решение нанесет удар по конституционной стабильности и дало толчок национализму, что повлекло события, приведшие к развалу Чехословакии.

Другая битва, с одинаково серьезными последствиями, почти прошла мимо Гавела. В январе парламент принял закон о политических партиях, основанный на принципе неограниченной свободы объединения. Но по каким-то причинам закон проигнорировал чехословацкие вопросы. Этот закон позволил чешским политическим партиям зарегистрироваться и работать в Чешской Республика, а словацкие партии могли делать то же самое в Словакии. Тем не менее, закон не позволял создавать федеральные партии, а также не давал возможности чешским партиям работать в Словакии и наоборот. Это привело к огромным последствиям для политической системы Чехословакии, которые были тогда не замечены.

Также не нужно забывать о должности Президента и об огромном Граде. После того, как Гавел отошел от политического движения, приведшего его к власти, он более не мог работать через Форум или их депутатов (правительство было иным аспектом, потому что Гавел назначал министров) и Гавел понимал, что его нужен сильный и эффективный аппарат. Та организация, которую получили Гавел и десять первых помощников, была далека от совершенства. В Граде отсутствовали документы, процедуры и руководства. Также не было автомобилей, компьютеров, даже отсутствовали электронные печатные машинки. В Аппарате Президента не было секретарей, протоколистов, ответственных за связь и аналитиков. Приходилось звать друзей, а затем друзей друзей, а затем друзей друзей друзей.

Президент Португалии Марио Суареш подарил первый президентский лимузин. Через несколько недель, посол США Ширли Тэмпл Блэк проинформировала, что Правительство США подарило Чехословакии первый бронированный лимузин Шевроле. К сожалению, когда подвеска Шевроле столкнулась с вымощенным булыжником улицами Праги, Гавела начало укачивать, поэтому эта машина редко использовалась. Также учитывая плохой уровень безопасности Града, как минимум с точки зрения Гавела, Правительство США также помогло установить защищенную комнату, ставшую «холодильником», для безопасной связи.

Подбирая секретарей, люди Гавела искали из разных источников, включая молодых гидов по Граду, которые хотя бы могли разговаривать на разных языках. Также была установлена проводная связь и через некоторое время начала работу одна из первых офисных сетей, чьи кабели были проведены через барочные и ренессансные крыши (игнорируя протесты ряда консерваторов). Затем пришло время для медиа-центра с пресс-комнатой и еженедельными брифингами для прессы. Через некоторое время, к работе приступила небольшая аналитическая команда для анализа опроса и направлений, а протоколисты, имевшие инженерное и физическое образование, учились правилами этикета.

Некоторые должности требовали профессионального опыта. Например, военный советник Президента и командующий должны быть генералами, но были только те офицеры, которые прошли коммунистическую школу. Как же из таких людей выбрать верного и относительно открытого профессионала? Гавел назначил кадровую комиссию, состоящую из вашего покорного слуги, потому что я был ранее психологом, его советника по вопросам внутренний политики и вопросам государственной безопасности Иржи Кризаном, а также советника президента по имиджу и бывшего актера Петр Ослзли, умевшего общаться с потусторонним.

В коридоре ждало четыре сильно вспотевших кандидата, одинаково боявшихся успеха и неудачи. Вопросы об их военных заслугах влекли односложные и пустые ответы. Поэтому я решил спросить у них по поводу их литературных предпочтений. Первый генерал читал только уставы и инструкции, второй читал классику марксизма на русском, а третий, чуть более интеллектуальный, любил читать военную историю и доктрину, начиная с Пунических войн и заканчивая Клаузевицем. Четвертый – командующий ПВО, - немного озадумался и сказал «Уловка-22». Он выиграл безоговорочно и генерал Томечек остался вместе с Гавелом почти в течение всего его времени в Пражском Граде.

Внешний облик офиса Президента потребовал столько же времени и внимания, как и наем подходящего персонала. Первоначально, Град вызывал дрожь, потому что он был огромный, но почти пустой. Немалое число ворот и дверей были заперты, а ключи было негде найти. Одними из наших первых наших открытий было обнаружение комнаты, в которой сидело много людей с наушниками, следившими за всеми телефонными звонками, включая президентские, для интересов «безопасности»; также мы обнаружили маленькую комнату с телефонами прямой связи с Кремлем и подземный лабиринт туннелей, которые были, судя по всему, предназначены для предоставления убежища высшим лицам в случае ядерной войны.

Офисы были предназначены для запугивания посетителей, а не для создания атмосферы гостеприимства. Тяжелая мебель выглядела так, как будто ее делал мясник, картины на стенах показывали не простой дурной вкус, а его отсутствие. Президентский комплекс и соседние комнаты содержали такое количество ванн, что любой психоаналитик подумал бы о комплексе Понтия Пилата.

Действительно работа в Пражском Граде сопровождалась дискомфортом, раздражением и легким налетом депрессивности и единственным плюсом был прекрасный вид из окна. Гавел задыхался в этой атмосфере и немедленно взялся за решение этой проблемы, повесив в Граде современные картины из своей коллекции, ища на складах любую удобную мебель, призвав своего друга-художника Алеса Ламра сделал часть своего времени с советниками в ресторане Викарка и готическом подземелье, которое каким-то образом был спасено от сноса. Гавел мечтал превратить подземелье в президентский командный центр с картами, досками и консолями, но сотрудники службы охраны природы выступили против.

В течение нескольких недель облик Града изменился. Тяжелые занавески были сняты и в помещения начал поступать свет. К тому времени, как прибыла мебель из черно-красного дерева в качестве подарка от Президента ФРГ Рихарда фон Вайцзеккера, Гавел получил офис с отличным видом на старую Прагу. Тем не менее, он еще не был полностью удовлетворен. Гавел постоянно находил в Граде новые некрасивые и брошенные места. Он пытался применить свой перфекционизм к огромную комплексу, состоящему из кучи зданий, садов, подвалов, туннелей и коридоров, но всем казалось, что эта битва проигрышна. Но Гавел не сдавался и находил поддержку среди своих советников по культуре, архитектуре и театру, а также сильную оппозицию от советников по внутренней и внешней политике, СМИ и экономике. Он бегал по комнатам и коридорам, лично перевешивал картины, которые висели не совсем верно, а также внимательно изучал наброски. Обычно Гавел был очень терпимым человеком, но в данном случае он бескомпромиссно прерывал все возражения от бюрократов и защитников природы. «Для тех, кто не хочет ничего трогать, лишь потому что все это – памятник, я скажу следующие слова, - если наши предшественники думали бы также, то у нас не было Града, а был бы просто языческий храм и яма». Думая, что несмотря на все перемены, дух Густава Гусака еще не покинул его офис, Гавел передал его мне, а сам переезжал из комнаты в комнату, пока не нашел идеально место в приемной бывших апартаментов Томаша Масарика.

Перемены также коснулись роты почетного караула. Оливково-серый цвет формы и советский стиль марша явно не соответствовали мыслям Гавела о демократической Чехословакии. Оказалось не так сложно научить солдат маршировать медленно. Когда, еще до выборами, Иржи Кризан передал генералу Вацеку поручение изменить стиль марша солдат к первой президентской инспекции, он заработал себе стойкую неприязнь от солдат, которым приходилось тренироваться по ночам. А чтобы создать новую форму, Гавел обратился к помощи своего старого друга – Теодора «Дода» Пиштека, - лауреата «Оскара» за костюмы к «Амадею». Новая лазурная форма с бело-красными вкраплениями соответствовала идее Гавела показать Град, как дружелюбное место, но также походила на костюмы из оперетты Франца Лехара. Поначалу новый стиль почетного караула был принят в штыки, но потом публика и туристы привыкли к нему. Для замены жестких военных маршей, Гавел обратился к помощи рок-музыканта Михаэля Коцаба, который решил использовать аллегретто из «Симфониетты» Леоша Яначека, сыгранную авангардной рок-группой Emerson, Lake & Palmer и которая была первоначально посвящена вооруженным силам Чехословакии. С эстетической точки зрения, эффект был отличным. Единственной проблемой были высокие ноты в фанфарах, которые трудно давались военным музыкантам. В отличие от формы, фанфары не остались после Гавела, а стали жертвой культурной варварства эпохи Вацлава Клауса.
Tags: #Чехия, #биография, #переводы, Вацлав Гавел
Subscribe

Posts from This Journal “Вацлав Гавел” Tag

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 9 comments