Дмитрий Бондаренко (dm_bondarenko) wrote,
Дмитрий Бондаренко
dm_bondarenko

Categories:

"Гавел: его жизнь", Михаэл Жантовский (Туман революции)

Туман революции

Я видел сильное волнение, когда Иоав посылал слугу царя и меня, твоего слугу, но не знаю, что это было.
Книга Самуила, II книга, 18 глава, 29 стих


В понедельник, официально неизбранное, но признанное массами руководство Гражданского Форума старалось держать руку на пульсе события. Из-за отсутствия представителей Форму, занятый поиском офисных площадей и организацией комитетов, участники демонстрации были вынуждены довольствоваться демагогией самого неожиданного и нежеланного оратора – дородного председателя Социалистического союза молодежи Василя Могориты. Подобные Могорите когда-то травили хартистов и их сочувствующих. Могорите не удалось покорить толпу обещаниями реформ и своей отставки, если демонстрации кончатся кровью. «Мы уже нахлебались» - ответила толпа.

Толпа не хотела слушать Василя Могориту. Они хотели настоящего лидера. Многие призывали Александра Дубчека, недавно вернувшегося в публичную жизнь лидера Пражской весны. Другие хотели Вацлава Гавела. В одной из вечерних встреч Гражданского Форума в Реалистичном театре, Гавел и иные поняли, что на следующий день на Вацлавской площади может быть еще больше демонстрантов и они не смогут и не захотят остаться в стороне. Ладислав Кантор – независимый рок и фолк музыкант и импресарио и вспыльчивый активист Йон Бок призывали Гавела выступить перед демонстрантами, иначе власти «задушат нас здесь, как кроликов». Но проблема была – где же эти улицы? Могорита выступал рядом с памятником святому Вацлаву – покровителя Моравии, но это место было опасным из-за угроз провокации, похищения или чего похуже. Также выступающий рядом со статуей святого Вацлава мог рассчитывать на то, что его услышат несколько сотен человек, но не более. Гавелу требовалась трибуна, расположенная посередине Вацлавской площади, потому что революция включает в себя драматический элемент.

Проблема с поиском трибуны казалась неразрешимой. В желаемом месте находилось здание с подходящим балконом, но оно принадлежало Социалистической партии Чехословакии – одной из четырех партий, составлявших Национальный Фронт, который был «фронтом» или «прикрытием» монополии коммунистов. Но Генеральным секретарем Социалистической партии был школьный друг Гавела Ян Шкода, которого можно было убедить пустить бунтарей в это здание. А желаемый балкон относился к офисам Общества советско-чехословацкой дружбы, которое также не выглядело подходящим местом для заявления протеста против десятилетий подавления свободы. Но это препятствие было преодолено с помощью Петра Кучеры – журналиста социалистической газеты «Свободное слово». Несмотря на это, Гавелу нужно было заставить себя услышать и для этой цели не подходил ручной громкоговоритель. Но внезапно в игру вступили звукоинженеры различных рок-н-ролл групп. Теперь он мог выступить перед толпой, но она была бы заведена монологом. Другой друг – Петр Ослзли, - художественный лидер театра в Брно помог составить Гавелу программу выступления. Когда наступил вечер вторника, образовалась группа спикеров под руководством Вацлава Гавела, включавшая в себя студентов, рабочих, актеров, музыкантов и певцов, большинство из которых было легендами или возникшими из небытия затравленными деятелями культуры и политики. Марта Кубишова – первая леди Пражской весны, пожертвовавшая из-за нежелания вступать в компромиссы с властью карьерой в поп-музыке, спела национальный гимн; затем последовали подпольный протестный певец Владимир Мерта; дадаисткий поэт-певец Иржи Дедечек и другие. Кантор организовывал порядок выступления. Лидер чешских протестных певцов Карел Крыл, который ранее вещал из мюнхенской студии Радио Свободная Европа, также попал на тот балкон. Три дня спустя, фолк-певец Ярослав Хутка, высланный в Швецию, приземлился в пражском аэропорту и потребовал разрешить ему въезд. Несколько друзей в аэропорту заставило пограничников впустить певца и на следующий день Ярослав Хутка выступал на Вацлавской площади. До сих пор неизвестно, кто пригласил любимца номенклатуры Карела Готта. Кантор думал, что эта мысль могла принадлежать только Гавелу, из-за ее абсурдности.

Бархатный характер недели, в течение которой «история вернулась в нашу страну после двадцати лет безвременья» не был очевидным. Да, демонстрации были доброжелательными и полными горького, но безвредного чешского юмора. В то же время, динамика психологии масс очень непредсказуема и в таких слоганах, как «Мы натерпелись», был зловещий оттенок. Вацлав Гавел сыграл важную роль в обеспечении ненасильственного характера революции в своих выступлениях и в помощи выбора выступающих, которые могли бы настроить толпу на спокойный лад. Вацлав Малый – подписант Хартии 77 и запрещенный католический священник, - был одним из основных выступающих, показывавших на практике христианские ценности прощения и смирения. И Вацлав Гавел нашел язык, отражавший разочарование и гнев нескольких десяткой лет, а также нужду в воздержании от насильственных действий: «Те, кто многие годы участвовал в жестокой и кровавой мести против своих оппонентов теперь боятся нас. Они могут быть спокойны. Мы не такие, как они…».

Но эти демонстрации были скорее представлением в стиле современного театра, в котором публика не была пассивным наблюдателем, а частью шоу. Они аплодировали и кричали, пели с выступающими, стучали ключами и ехидно выкрикивали: «Милош, все кончено». Под Милошем подразумевался Милош Якеш – Генеральный секретарь Коммунистической партии, который пару недель назад осознал, что находился один на передовой. Теперь передовую начали штурмовать вчерашние верные члены общества. Эти члены аплодировали выступающим, которые провели месяцы или годы в тюрьме, и освистывали всех, кого подозревали в оппортунистической попытке запрыгнуть в «последний вагон» революционного поезда. Когда в следующую воскресенье в район Летны пришло около миллиона человека (такое количество человек не уместилось бы на Вацлавской площади) они аплодировали двум редакторам подпольных «Народных новостей», который несколько часов назад выпустили из тюрьмы. «Мы успели позавтракать в тюрьме» - сказал один из редакторов. «Каким он был» - сказала хором толпа. «Паршивым» - ответил редактор. «Позор, позор» - подхватило миллион человек. Большинство из них не видело лучшего выступления и даже холод не мог им помещать.

У революции появилась сцена и начала строиться закулисная часть. После первой хаотичной пресс-конференции в картинной галерее «U Řečických», где Ваш покорный слуга разрывался между ролю журналиста, члена Гражданского Форума и переводчика для иностранных СМИ, Форум переехал в «Латерна Магика». В этом театре пресс-конференция шла на сцене с декорациями пьесы «Минотавр», что прибавляло абсурдизма. Но Гавел чувствовал себя комфортным в месте, ассоциировавшемся с Альфредом Радоком и Милошем Форманом.

24 ноября 1989 года Милош Якеш и весь руководящий состав партии подал в отставку. ЦК избрал в качестве лидера невзрачного железнодорожника Карела Урбанека, которому не хватило мозгов отказаться от должности. Когда член правительства запросил у лидера инструкции, он предложил ему кусок салями и сосиски и сказал: «Здесь было прошлое, здесь будет будущее». Когда толпа на Вацлавской площади услышало эту новость, она была в экстазе. До того момента никто не мог забыть об опыте Венгрии 1956 года, Чехословакии 1968 года и Польше 1981 года. Толпа бы испугалась, если бы они знали, что до того момента Милош Якеш и его соратники пытались решиться отдать приказ выпустить танки, БТР и силы быстрого реагирования, стоявшие в нескольких километрах от Праги. Ненавистный полный личный состав Народной милиции был приведен в полную боеготовность 19 ноября. Ситуация «могла быть решена с применением силы». Но в конце концов товарищи сдались. Кто-то может похвалить их за адекватность и небольшую порядочность, но ими двигал страх. Если бы руководство партии могло надеяться на защиту от СССР, то танки быстро бы сокрушили демонстрантов.

Этот случай призывал к еще одному театральному перфомансу. В конце дня, вместе с Гавелом на сцене появился человек, символизировавший Пражскую весну и отчаяние последующих лет – Александр Дубчек. Он оставался популярным человеком, но не избежавшим ряда сомнительных пятен. Люди не оспаривали мотивы Дубчека и не винили его в поражении Пражской весны. Но некоторые не могли простить его за подписание капитуляции в Москве (хотя он рисковал своей жизнь), за одобрение драконовских антипротестных законов 1969 года и за молчание в течение последующих лет «нормализации». Все же это все потеряло актуальность, потому что толпа нуждалась в героях.

Было немало людей, которые пытались выбиться в лидеры протестующих. Намного меньше было тех, кто были героями в течение долгого времени, но теперь хотели уйти. Одним из них был Людвик Вацулик – писатель, фельетонист и подпольный издатель, который выполнил своей обещание со страниц «Чешкой книги снов» об уходе в личную жизнь, когда вещи станут лучше. Он теперь написал Гавелу записку с объяснением своих причин нежелания выступать с ним на сцене перед толпой протестующих. Он завершил свою записку фразой: «После того, как ты выберешься из своей уникальной и храброй роли, мы сможем все лично обсудить в пражском баре, возможно, под предлогом разговора о бабах. Я желаю тебе всяческих успехов «для движения» и еще больше, чтобы остаться «над движением».

Времени менялись в геометрической прогрессии. Рок композитор и певец Михаэль Коцаб и поэт Михал Хорачек начали еще до 17 ноября неформальные переговоры с представителями правительства. Премьер-министр Адамец был готов встретиться с представителями оппозиции, но поначалу отказался от встречи с Вацлавом Гавелом, которого он только несколько месяцев назад назвал «пустым местом». После массовой демонстрации и символической двухчасовой всеобщей забастовки 27 ноября, Премьер-министр смирился с неизбежным и согласился встретиться 28 ноября с делегацией Гражданского Форума, возглавляемой Вацлавом Гавелом. Правительство вело переговоры не с позиции сила и это стало понятно с того момента, как после рукопожатия между Гавелом и Адамцем, Премьер-министр начал разговор со слов: «Мы еще не встречались, не так ли?» Стороны достигли компромисса о назначении временного правительства во главе с Адамцем. Но как часто случается в революционных ситуациях, люди на улицах уже опередили людей в кабинетах. Состав нового правительства, в котором три четверти министров было коммунистами, был объявлен 3 декабря, но никто не аплодировал. Революция победила и никто не хотел смотреть на те же номенклатурные лица. Когда визит Адамца в Москву, нацеленный на получение поддержки Горбачева, провалился, то партия было проиграна вчистую. Когда 5 декабря Гражданский Форум выдвинул требования об более существенных изменениях в составе правительства, Премьер-министр потерял интерес к своему мандату. Но все было не так просто – Адамец потерял интерес к должности Премьер-министра, но он был не против получить должность Президента. Поняв об этом, позиция Форума еще более ужесточилась.

Запись трех встреч между Адамцем и делегацией Гражданского Форума, возглавляемой Гавелом, похожа на описание шахматной игры между великим гроссмейстером и толпой любителей. Профессионал запутывает свих оппонентов, скрывая свои настоящие намерения и жертвуя пешками. Любители не видят дальше следующего хода и из-за этого их атаки уничтожаются. Партия была бы предрешенной, если бы гроссмейстер не потерял бы королеву в начале партии. И Гавел, несмотря на свою вежливость, видел своего оппонента насквозь и был готов принять его блеф: «Давайте пойдем в Пражский Град и предложил кого-то более понимающего…». У Гавела не было тонкости и ораторских навыков своего оппонента, но в конце, благодаря помощи своего оппонента, он смог победить.

Все же оставалась проблема, которую Гавел и его соратники не хотели озвучивать. В группе, состоящей из диссидентов и оппозиционеров, большинство из которых провели последние двадцать лет как мойщики окон, кладовщики или, в лучшем случае, архивариусы, а также включавшей писателей, музыкантов, актеров и психологов, не было практически никого с квалификацией для управления городом или страной. Среди них было достаточно ума, эрудиции и опыта для подготовки общего законодательства. Но у них было мало опыта для управления документооборотом, бюрократией, чтобы превратить идею в закон.

Поэтому Гражданский Форум обратил внимание на Мариана Чалфу – молодого словацкого юриста, не занимавшего особого места в Коммунистической партии, но все же управлявших законотворческим процессом правительства и координировавшим встречи между правительством и Форумом. Он казался очевидным кандидатов на роль главы временного правительства, пока новые беспартийные министры осваивались в новых ролях.

Чалфа был не против, но он был прожженным. Хорошо понимая скорость перемен, он понимал, что его работа нестабильна. В отличие от Гражданского Форума, который смог объявить о кандидатуре Гавела только 10 декабря, когда новое правительство начало работу и Президент Гусак подал в отставку, Чалфа понял направления ветра еще в самом начале декабря. Понимая, что Гражданский Форум не понимал порядок избрания Гавела президентом, он предложил свою помощь и попросил в обмен что-то большее, чем предлагаемую роль. «Они знали кого, а я знал как.» Встреча тет-а-тет 15 декабря почти не состоялась, потому что Гавел боялся, что попадает в ловушку и решился на эту встречу только после гарантий Петра Питра. В свою очередь, Чалфе пришлось искать кабинет, который не прослушивался, что было довольно трудно. В конце концов, он встретился с Гавелом в кабинете самого незначительного чиновника. Именно там, по словам Чалфы: «встретилось два человека, которые… дали друг другу понять, что они ответственные люди, готовые сотрудничать». Двадцать четыре года спустя, Чалфа отрицает какую-либр расчетливость со своей стороны, отмечая, что как только Гавел стал Президентом, он мог от него избавиться в любой момент.

Встреча между Гавелом и Чалфой послужило пищей для последующих конспирологических теорий, что Бархатная революция была сговором между профессиональными диссидентами, получившими западной финансирование, и правящими элементами Коммунистической партии; или сделкой между жидо-масонским кагалом и коммунистическими ренегатами; или даже этот переворот был организован КГБ и StB через своих агентов. Во всех этих теориях Гавел играл главную роль.

Очевидно, что любой великий исторический момент – от убийства Кеннеди до высадки на Луну или до момента избрания первого афроамериканского Президента США, будет благодатной почвой для безумцев и параноиков и их теорий заговора. Теории заговора Бархатной революции строились на трех сценариях. Первая теория основывалась на то, что студенческая демонстрация 17 ноября и ее жесткий разгон были актами политического театра, поставленного высшими чинами КГБ, находившимися в Праге, и что этот спектакль был поставлен (а в роли мертвого студента выступил оперативник StB), чтобы заменить уставшее и дискредитированное руководство на свежих лиц, также бывших проверенными сексотами. Во втором сценарии, рассказывали о наличии соглашения между коммунистами и Гражданским Форумом с гарантиями иммунитета от уголовного преследования коммунистов в обмен на передачу власти оппозиции. Согласно третьему сценарию, Чалфа обеспечивал безболезненное избрание Вацлава Гавела президентом, а в обмен получал поддержку Гавела в назначении на должность Премьер-министра.

Есть ряд доказательств для поддержки первой теории, но есть и немало опровергающего материала. С практической точки зрения можно отбросить теорию об активной роли КГБ. Геостратегическая игра была проиграна к 17 ноября, когда были безвозвратно потеряны Польша, Венгрия и ГДР. StB также перестала полноценно функционировать. Протоколы последующих расследований показывают, что StB не получало четких приказов, включая приказы о силовом разгоне демонстраций. Политические инструкции были нацелены на решение кризиса «политическими методами». Координация деятельности StB была такой слабой, что Людвик Цифкак – агент под прикрытием среди оппозиционеров, - был избит протестующими и он мог вполне засудить своего работодателя. И никто не мог контролировать последующие события, когда сотни тысяч вышли на улицу, в том числе чешский Гражданский Форум или словацкий Общественность против насилия. А лучшим доказательством невиновности Гражданского Форума в сговоре был хаотичный порядок его работы. Лидеры Гражданского Форума не могли контролировать события, они могли только постараться удержаться в седле.

Вторая теория основывается на то, что несмотря на все преступления и несправедливость коммунистической эпохи, который даже попадали под действие коммунистических законов, партия и ее высшие функционеры проскочили перемены относительно незатронутыми. Почти никого не осудили, за исключением нескольких людей, включая Пражского партийного секретаря Мирослава Степена, приказавшего полиции разогнать мирную демонстрацию на Вацлавской площади во время недели Яна Палаха в январе 1989 года.

Одним из вопросов, интересующим историков и конспирологов, является наличие тайной сделки между Форумом и коммунистами, а другим вопросом является политическая ответственность Форума за мягкий подход к коммунистам и еще один вопрос – прав ли был Форум в своем мягком подходе к коммунистам. Ответ на первый вопрос является отрицательным. Двадцать пять лет исторических и журналистских расследований не позволили найти доказательства даже о намерении заключить подобную сделку. Подобная сделка не могла материализоваться хотя бы потому что в быстро меняющейся ситуации, когда коммунисты быстро теряли рычаги власти, отсутствовали четкие внутренние или внешние гарантии и доверие между сторонами. Даже невероятна мысль о том, что диссиденты и их вчерашние тюремщики могли заключить прочную сделку.

Но ответ меняется, если заменить слово «сделка» на слово «понимание». С точки зрения режима, именно это было истинной целью переговоров. Правительство безоговорочно отказывалось от власти, а оппозиция ее неохотно получало. Поэтому переговоры служили способом получить информацию и проверить решимость оппонента. После нескольких раундов переговоров стало понятно, что Гавел и его соратники не собирались править железной рукой. Ненасильственный и бархатный характер перемен был спонтанным. Демонстрантам не нужно было читать «Силу бессильных», чтобы выбраться в качестве клича слоган «Мы не такие, как они». Также в ходе переговоров Гавел и соратники поняли, что коммунисты не были готовы обороняться «до последнего солдата», что они потеряли волю к власти и ничто не держало в креслах. Поэтому Вацлаву Гавелу даже не приходилось думать о сделке.

Аналогичную логику можно применить к вопросу о возможной сделке между Вацлавом Гавелом и Марианом Чалфой. В данном случае было что-то среднее между сделкой и пониманием. Чалфа очевидно сдержал свое слово в этой негласной сделке и Гавел также выполнил свое обязательство в течение последующих двух лет. Разница была в том, что Гавел мог не нуждаться в коммунистах, но ему нужен был Чалфа и не только как компетентный администратор, но и в качестве символа национального примирения. И, конечно, была негласная договоренность, что если Президентом является чех, то Премьер-министром должен быть Словак, потому что Гавелу не нужен был конкурент-словак, а Чалфа мог бы стать опасным оппонентом.

Теорию заговора можно отбросить, но получение Чалфы в качестве союзника сделала путь Гавела к президентству очень легким. Но все же был ряд подводных камней. Прежде всего, Гавелу нужно было решить – хочет ли он быть Президентом? Противоречие между личными сомнениями и его роли в качестве лидера Форума послужило почвой для последующих обвинений в лицемерии – стандартной черте многих политиков, но опасными обвинениями для человека, «живущего в правде». Это слова нельзя отринуть, но эти обвинения намного менее серьезные для любого, кто знаком с динамикой политического процесса и личностью кандидата.

Вполне разумно предположение, что Гавел хотел стать Президентом или понимал, что ему не увернуться от этой роли. Поначалу было неясно, сможет ли Гавел стать Президентом, потому что был неясен процесс передачи власти, какое сопротивление окажет коммунистический парламент и какой будет новая Конституция. Но было бы странным, если бы Гавел не осознавал, что ему уготована главная роль. Он всегда занимал это место, начиная с поста спикера некоммунистической оппозиции в 1968 году, лидера Хартии 77, авторства «Нескольких предложений» и одного из основателей Гражданского Форума. Поддержка не была единогласной, но когда предлагались альтернативные кандидатуры, то все снова останавливались на кандидатуре Вацлава Гавела. Суммируя, Вацлав Гавел не заслужил права быть кандидатом от оппозиции в первые десять дней 1989 года, он заработал это право двадцатью годами. «Глубоко внутри, он был готов».

Из-за его резюме, Вацлаву Гавелу даже не пришлось самостоятельно выдвигать свою кандидатуру. За него это сделали другие. Его сомнения никогда не материализовались в форму отказа или поиска альтернативы, а скорее представляли собой переговоры между Гавелом и Гавелом. Он понимал, что должность Президента лишит его приватности (и ему нужно было согласие Ольги, которое она с трудом дала). Он понимал, что ему нужно пройти много испытаний, перед тем как быть уверенным в победе. Вацлав Гавел уважал других кандидатов и не был готов сбрасывать его со счетов. Также он осознавал, что президентство не будет легкой прогулкой, что он станет сначала объектом нереалистичных ожиданий, а затем глубоко разочарования.

Его сомнения в принятии роли кандидата были четко записаны в протоколах встречи Форума 7 декабря 1989 года. Это сомнения могут быть описаны как серия тактических шагов, состоящих из позиционирования, шагов, сверки времени и страхования. В то же время эти сомнения отражают его скромность и нежелание важничать. Чувство вины, которое захватывало его при каждой победе и награде, не могло его оставить, когда ему предложили величайший приз. Но это был внутренний психологический процесс, который выражался в словах и эмоциях, а не действиях.

По-прежнему остаются споры, кто же первым предугадал, что Вацлав Гавел станет Президентом. Ольга, знавшая Вацлава лучше всех, подозревала его в президентских амбициях в течение десятилетий. Еще за год до вступления Вацлава Гавела в должность Президента, влиятельный издатель-эмигрант Павел Тигрид предсказал в газете его президентство. Павел Когоут также предсказывал это, как и Даниэль Крупа. Надо мной смеялись некоторые пражские иностранные корреспонденты, когда я летом 1989 года предсказывал президентств Гавела. Михаэль Коцаб поднял вопрос о назначении Вацлава Гавела кандидатом в Президенты на встрече Форму 5 декабря, что дало толчок дебатам. Встреча близкого круга Гавела одобрила эту идею и Вацлав Гавел также смирился с неизбежным. Серия «праймериз» 8 декабря также сделали Гавела единственным кандидатом от оппозиции и только шесть членов воздержалось. Трое из шести воздержавшихся, бывших соратниками Гавела в годы диссидентства, были бывшими коммунистами. Двое других воздержались по личным причинам. Шестым, исходя из рукописного протокола, был экономист, приведенный на встречу Ритой Климовой – подругой Гавела. Его имя было Вацлав Клаус, хотя Гавел представил его доктора Вольфа на первой совместной встрече с Премьер-министром Адамцем.
Tags: #Чехия, #биография, #переводы, Вацлав Гавел
Subscribe

Posts from This Journal “Вацлав Гавел” Tag

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments