Дмитрий Бондаренко (dm_bondarenko) wrote,
Дмитрий Бондаренко
dm_bondarenko

Categories:

"Гавел: его жизнь", Михаэл Жантовский (Долгожданная свобода, II часть)

Основной проблемой был не сбор средств, а как их направить получателю. В коммунистической системе твердая валюта попадала под самое жесткое регулирование и незаконное владение ею могло привести к уголовной ответственности. Поэтому подпольное направление иностранной валюты несло огромные риски и применялось только в чрезвычайной ситуации. Но, тем не менее, было законно отправлять валюту в качеству подарка или переводить через государственные банки, при условии их обращения в валютные чеки.

Дух солидарности и взаимопомощи среди хартистов позволил быстро определять наиболее нуждающихся в деньгах. Но намного сложнее было отправлять деньги для финансирования текущих нужд оппозиции, т.е. для покрытия стоимости самиздата, исследований и ряда культурных мероприятий. Очевидно, что собранные заграничные средства не могли полностью финансировать оппозиционную деятельность, но все же это была необходимая помощь. Тем не менее, эти деньги не могли бы переведены с целью финансирования оппозиционной деятельности, потому что у Хартии не было официально зарегистрированной организации и эти деньги были бы сразу конфискованы. Поэтому деньги переводились отдельным людям, которые уже потом передавали их кому нужно.

Хотя Гавел не был похож на управленца, но он уделял значительную часть своего времени и энергии решению текущих организационных проблем. Благодаря связам в Швеции, появилась возможность открыть в Чехословакии два счета –счет гражданской поддержки и оперативный счет. Целью первого счета, открытого КЗНП в 1979 году, была поддержка семей политзаключенных, но после ареста нескольких лидеров оппозиции счет был заброшен на некоторое время. Целью второго счета было аккумулирование пожертвований и распределение средств на финансирование определенных проектов. Вацлав Гавел сыграл огромную роль в разработке и «обкатке» системы, и даже подготовил ряд схем.

В дюжине писем Гавел писал о проблемах счетов, просил направлять больше денег на определенных лиц, обновлял имена получателей и писал Янушу о новых проектах, достойных поддержки. В 1986 году среди получателей помощи числилось более 160 семей. Он помогал создавать консультативные советы, принимавшие решения о финансировании средств на обоих счетах, и взял самоотвод (по всем оценкам, Гавел никогда не просил этих средств для себя).

Вопросы финансирования уже были жуткой головной болью, но Гавел прыгнул «выше головы» и увяз в технических вопросах. Все началось с простых средств, таких как диктофоны и магнитофоны, но позже уже появились камеры для подпольной новостной ленты «Оригинальный видеожурнал», спонсируемый Ольгой, а еще позже хартисты получили доступ к компьютерам и принтерам. Ядерный физик Януш разбирался в компьютерах, но Гавел был технически безграмотен и физик пытался объяснить драматургу, как загрузить чешскую раскладку в программное обеспечение ранних компьютеров: «Если ты отправишь компьютер, то близкие ко мне эксперты хотели бы попросить тебя, чтобы локализация для чешского алфавита была осуществлена через софт, а не чем EPROM… Господин B пытался обновить EPROM в прошлой модели и был очень горд этим, но, насколько я понимаю, он этим испортил компьютер или лишил его большинства функций… Я лишь передаю сказанное, но ни черта не понимаю эти слова».

Переписка с Преканом была менее ориентирована на деньги и поддержку, но также позволяло распространять идеи Хартии. Скромный и дисциплинированный историк Прекан, чувствовавший себя боле комфортно в архиве или библиотеке, чем в телестудии, внес некое подобие порядка в организацию издания диссидентских материалов, помогал организовать инвентаризацию и их направление в такие центры чешской эмиграции, как Париж, Рим, Вена и Торонто. Прекан и Януш также контактировали со спорным британским издательством Palach Press Яна Кавана – активиста левого крыла лейбористов и европейского движения за ядерное разоружение. Ян Каван помогал распространять материалы, но также корреспонденция могла попадать в руки чешской контрразведки.

Первоначально Прекан жил в Ганновере, но позже переехал в Шайнфельд, расположенный ближе к чехословацкой границе. Историк служил доверенным лицом, первым иностранным читателем и курьером Вацлава Гавела. Кроме более 200 обменянных писем, Гавел отправлял через него тексты своих эссе и документы Хартии, которые он хотел опубликовать, свои лекции, пьесы и записи ответов на вопросы журналиста Карела Гвиждялы, позже составившие базис «Заочного допроса». Гавел также направлял Прекану ряд писем на пересылку иным адресатам и ответы на растущее число писем с Запада.

Переписка Гавела с Преканом и Янушом свидетельствует о возрастающем уровне подпольной деятельности. Личные просьбы Гавела были ограничены запросами на более широкое распространение его работ и редким просьбам отправить пластинки, но в этих письмах содержались бесчисленные просьбы о помощи иным диссидентам и их семьям, а также срочные запросы от имени лиц, среди которых были не только друзья Вацлава Гавела. Но Пекан и Януш были не только каналами связи, архивариусами и кошельками. Находясь вне Чехословакии, они могли предоставить Гавелу более объективное мнение и периодическую критику. Критика была очень нужна, потому что последние семь-восемь лет Гавел и диссиденты общались в основном друг с другом, но у них было мало внешних контактов. Также Гавел не покидал страну в течение семнадцати лет и даже его страсть к чтению, много гостей в Градечке и ежедневное прослушивание Голоса Америки и Радио Свободная Европа не заменяли настоящего опыта. Когда Януш прокомментировал, что ряд эссе и заявлений Гавела были слишком длинны для перепечатки в СМИ, Гавел, который никогда не слышал о слоганах, поворчал на ограниченность западных СМИ и отказался вносить изменения. «Я говорю себе, какое мне деле до их проблем? Какое мне дело, что им лень читать более 10 страниц? Какое мне дело до их чертового кризиса западной мысли, собранности, времени, информационной перегрузки и тому подобному? В конце концов, относительная свобода стала единственной вещью, которую я получил благодаря тюрьме, слежке, дискомфорту, полной юридической незащищенности и невозможности выезжать. Я оказался в ситуации, когда я могу писать, что хочу. А теперь я должен самоограничить эту свободу?» Когда СМИ самостоятельно сокращали эссе в соответствии с их форматами, как это случилось в Salisbury Review с «Политикой и совестью», написанной в форме благодарственной речи за получение звания почетного доктора Тулузского университета, прочитанной от имени Гавела Томом Стоппардом, Гавел опротестовал «цензуру» и отказался передавать какие-либо иные тексты в Salisbury Review. Но через несколько недель, Гавел признал, что у издателей были некоторые разумные идеи.

Политическое самоопределение во внешнем мире было более серьезной проблемой для Гавела и идеологически разрозненной Хартии, и этому не помогала грызня между иммигрантскими группами, включая антикоммунистическую и проамериканскую парижскую диаспору, либеральную мюнхенскую диаспору, еврокоммунистическую диаспору в Риме и радикальных лондонских товарищей. Один из самых серьезных внутренних конфликтов начался, когда Хартия подала заявку на участие в Конгрессе мира и жизни – официальном пражском мероприятии, проводимом в конце июня 1983 года. Рассмотрение заявки напоминало комедию: члены организационного комитета убежали от заявителей-хартистов и заперлись в офисе. Неудивительно, что вместо приглашения на фестиваль пришел запрос от тайной полиции. Тем не менее, несколько хартистов. Включая Гавела, не проведший еще трех месяцев на свободе, смогли встретиться на западной окраине Праги с некоторыми делегатами фестиваля. Как и любая конференция по миру, она сопровождалась кучей полицейских, которые отбирали камеры и документы и угрожали чешским и иностранным делегатам, включавшим социал-демократов, французских активистов за мир, немецких зеленых и двух британских активистов за ядерное разоружение. Гавелу понравилось поведение полиции, которое обеспечило хорошую прессу для Хартии 77, но ему не понравились слова западных СМИ об участии «Зеленых», которые тогда считались радикальной группой с возможной связью с террористами.

Этот инцидент, вместе с рядом хартистких заявлений и личных ответов Гавела на ряд приглашений организаций по разоружению, привел к внутренним дебатам среди хартистов. Марксисты-реформаторы, такие как Ярослав Сабата были удовлетворены указанным инцидентом, потому что они видели в западноевропейских активистах за мир своих партнеров. Консерваторы, группировавшиеся вокруг Вацлава Бенды, были оскорблены. Они не хотели даже думать о союзе с людьми, которых они считали полезными «идиотами Москвы».

Внутренние дебаты шли несколько лег. Гавелу зачастую с трудом удавалось найти компромисс, озвучивать понимание и поддержку общей цели активистов и воздерживаясь при этом от поддержки спорных точек взаимодействия хартистов. Он инициировал создание общего заявления Хартии о мире, но Бенда зарубил его. В конце концов благодаря Прекану, Гавел решил сам зафиксировать свои мысли в эссе «Анатомия скрытности».

В своем эссе, являвшемся попыткой очерчения границ, Гавел объяснял, почему чешский диссидент, а тем более гражданин, никогда не может связать себя с целями западного движения за мир. Ассиметричная ситуация, когда молодой западный активист был свободен протестовать против ядерного оружия на территории страны-члена НАТО, а миролюбивый человек в социалистической стране мог получить поощрение за протест против западного империализма или тюремный срок за критику оборонной политики своего государства. Это подводило черту под аксиомой – люди на восточной части Железного занавеса больше боялись своих правительств, чем выдуманной западной угрозы.

В отличие от Бенды, Гавел не испытывал отвращение, а скорее был заинтригован образом жизни «Зеленых» и иных участников, подтверждающих его тезис об общем кризисе западной цивилизации. С другой стороны, он мог увидеть, что «Зеленые», может ненамеренно, не служили свободе и демократии, а чему-то более зловещему, в частности те, кто ратовал за всеобщее ядерное разоружение – верный путь к самоубийству по словам Гавела. Он также презирал лицемерие западных активистов за мир, протестовавших против жестокости американской военщины во Вьетнаме, но молчавших по поводу советской войны в Афганистане.

В то же время, Гавел симпатизировал молодым людям, которые «ставили выше заботу о судьбе мира, чем мысли о своем благосостоянии», даже когда он не разделял их взгляды. В конце эссе Гавел отметил, что «война начинается не из-за оружия, а из-за политических реалий» и единственным способом достичь мира является «фундаментальная перестройка политических реалий, лежащих в основе текущего кризиса». По мнению Гавела, настоящая угроза лежала не в нарушении шаткого статус-кво Холодной войны, а в его сохранении. Потому что «без свободных, уважающих себя и автономных граждан не может свободных и независимых наций. Без внутреннего мира, то есть мира между гражданами, гражданами и государствами, не может быть гарантии внешнего мира: государство, игнорирующее волю и права граждан не может дать гарантий, что оно будет уважать волю и права доугих людей, наций и государств».

Политика – игра со странными партнерами. История политика видела самые странные коалиции, самые циничные «браки по расчету» и грустные примеры слепого руководства. А сейчас мы видим диссидента, не являвшегося политиком в строгом значении этого слова, который был готов пожертвовать долгосрочным преимуществом тактического партнерства ради радикального изменения логики ситуации.

Комментарии Прекана позволяли Гавелу выявить несостыковки в его позиции и позиции иных хартистов. Периодически Прекан вступало в болото, в котором вязло частная и общественная позиция хартистов. В одном письме, Прекан писал о «сексуальной распущенности пражских диссидентов» и цитируем критику Иржи Немца за «семь детей и две жены» и Иржи Динстбира нашедшего утешение в руках «уже пятой женщины». Прекан не говорит о Гавеле, но косвенно выражает озабоченность его «монашеским» образом жизни. Он понимал разницу между диссидентами, для которых интимные отношения были «единственной свободной сферой, единственной возможностью принять свободное решение о жизни» и эмигрантами, которые чувствовали «укрепление отношение» и «адюльтер был несчастьем для иного партнера»». Прекан боялся, что распутность оппозиционеров было оружием в руках их врагов. Действительно, во время допросов многим диссидентам напоминали об их сексуальных грешках, а иногда предоставляли в качестве оружия шантажа аудио или видеозаписи сексуальных похождений. В одном из случаев, полиция конфисковала эротические фотографии Людвика Вацулика и его любовницы и пытались заставить диссидента сотрудничать. Людвик Вацулик решил последовать концепции Гавела о «жизни в правде» и рассказал обо всем жене, и опубликовал все материалы в самиздате. Но тайная полиция все равно также опубликовала всю информацию в государственном женском журнале.

Совмещать публичные моральные позиции и сексуальную жизнь было трудно, но это было лишь одним элементом большой проблемы. Гавел, Вацулик и иные хартисты не желали быть иконами в пуританском смысле этого слова, но они также не всегда радовались своей роли представителей оппозиции. В «Анатомии скрытности» Гавел писал о сне, в котором Иван Клима говорит, что свобода восторжествовала, Павел Когоут летит из Вены, Вацлав Гавел освобожден из тюрьмы и Людвик Вацулик может возобновлять выпуск Literární noviny. И во сне Вацулик отказывается с облегчением возобновлять выпуск журнала: «Отлично, что все изменилось. Теперь я могу жить спокойно». Вацлав Гавел также неоднократно высказывал желание покинуть передние рубежи, сократить число публичных мероприятий и посвятить свою жизнь писательству, которое он считал своим искренним признанием. «Как ни странно, моим основным желанием является отход от дел в Градечке, написать пьесы и немного отдохнуть от диссидентской деятельности, но постоянное давление со стороны властей не позволяет мне осуществлять этот план, хоть даже он вполне соответствует запросам полиции. Я теперь должен написать предисловие к зарубежному изданию «Чешской книги снов» Вацулика и пока я думал о книге, я осознал одну вещь, среди многих иных – очень трогательно, как на страницах книги Вацулик пытается стереть клеймо диссидента, но у него это не получается. Он продолжает собирать подписи и иную деятельность, от которой он пытается убежать. Похоже, что человек не сам выбирает свою роль, а роль выбирает человека, или скорее судьба направлять человека к его роли. Это старый парадокс».

Вацлав Гавел рассуждает об этом в предисловии к книге Людвика Вацулика, ставшей одним из лучших диссидентских произведений; кроме всего прочего, она рассказывает об «безуспешном бунте человека против своей роли, борьбы с ней и попытке сохранить немного независимости и приватности». Гавел осознавал, что его вступление автобиографично. Но в отличие от Вацулика, отошедшего от политической деятельности после Бархатной революции и вернувшего к писательству периодически глупых произведений, Вацлав Гавел оказался заточен в своей роли не только в коммунистические, но и долгие последующие годы.
Tags: #Чехия, #биография, #переводы, Вацлав Гавел
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • «Цвет ночи» (1994)

    Не стоит сбегать из-за неудачи с одним пациентом Раньше Брюс Уиллис жег напалмом, вспомните хотя бы «Крепкий орешек»,…

  • «Берегись автомобиля» (1966)

    Свободу Юрию Деточкину! Я родился в 1992 году, поэтому советская эпоха прошла мимо меня, и я о ней знаю только из рассказов моих старших…

  • «Груз 200» (2007)

    Бог мне не дал промолчать! В 1984 году некогда великий и могучий СССР окончательно застрял в безвременье, и пожилые жители продолжали плыть по…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments