Дмитрий Бондаренко (dm_bondarenko) wrote,
Дмитрий Бондаренко
dm_bondarenko

Categories:

"Гавел: его жизнь", Михаэл Жантовский (Долгожданная свобода, I часть)

Вышибленный из тюрьмы, заключенный-пациент восстанавливался в одной из самых компактных больниц, размещенной одинаково недалеко и от Пражского Града, и от посольства ФРГ. 4 марта 1983 года Вацлав Гавел был выписан из больницы и сразу «брошен на амбразуру» гражданской жизни. Он тщательно планировал переход в гражданскую жизнь, но вскоре Гавел признал, что ему не справиться с «огромным потоком информации, усталостью и потоками любви…», а также с иными проблемами. Вместо тихого ужина с Ольгой, на котором они разопьют бутылку вина, о котором он мечтал в тюрьме, Гавелу пришлось принимать сто шестьдесят гостей, принесших множество подарков, включая накопившийся за четыре года самиздат. Это было больше, чем он мог вынести. Вацлав Гавел одинаково боялся гулять один и оставаться один дома, даже ненадолго. Он чувствовал себя в чужой среде и ощущал себя неспособным взять контроль над своей жизнью, что было особенно мучительно для него.
Но все же Гавел расставлял приоритеты. В первую очередь ему нужно было погасить долги. В своем первом интервью с корреспондентом газеты Le Monde Антуаном Спире, он передал слова благодарности огромному числу людей и организаций, включая Amnesty International, A.I.D.A., Сэмюелю Беккету, Курту Воннегуту, Иву Монтану, Артуру Миллеру, Фридриху Дюрренматту, Тому Стоппарду, Зигфриду Ленцу, Гарольду Пинтеру, Симоне Синьоре, Гюнтеру Грассу, Джозефу Паппу, Бернту Энгельманну, Солу Беллоу, Хайнриху Боллу, Леонарду Бернштейну и прочим известным людям в мире литературы и театра. Из-за газетных ограничений Гавел не мог перечислить всех лиц, но он также выразил солидарность, что тогда перестало быть пустым звуком, с польскими товарищами, ушедшими в подполье после введения Войцехом Ярузельским военного положения в Польше. Также Гавел написал письмо Сэмюелю Беккету, назвав его «особым божеством мира театра» и поблагодарив его за посвящение пьесы «Катастрофа», поставленной, или по словам Беккета уничтоженной, на Авиньонском фестивале 1982 года.

Вацлаву Гавелу не терпелось снова взять перо, но ему было трудно найти подходящую тему. Он говорил о наличии общей идеи, скорее всего о мотивах Фауста. Чтобы вернуться к писательству, Гавел решил потихоньку сокращать объем своей работы в Хартии. Но все вышло совсем не так.

Гавел написал небольшой рассказ по просьбе Франтишека Януша – чешского физика, уехавшего в Швецию, хотевший получить произведение Гавела для благотворительного вечера по сбору средств для арестованных диссидентов. «Ошибка» - рассказ, написанный за два часа в конце апреля или начале мая 1983 года отражает талант Гавела в рисовании миниатюр. В этом рассказе описывается смертоносная атака сокамерников на нового заключенного, не желающего принять их правила ни по-хорошему, ни по-плохому. Когда заключенные понимают, что он приспосабливается из-за незнания их языка, уже становится слишком поздно. Эта экзистенциальная история об «отличном» похожа на рассказ Гавела «Азимут», написанный двадцать лет назад, и выглядит способом изгнать его тогдашние кошмары.

Вацлав Гавел получил шизофреническое ощущение дуалистичности своей персоны. С одной стороны, был старый Вацлав Гавел, пытавшийся писать, поправить здоровье, избежать повторного осуждения и борющийся с кучей персональных дилемм. С другой стороны, появился «воображаемый в чужих глазах Я, нагруженный множеством целей, миссий и надежд».

Его ощущение потери себя в свободном мире, сильно отличающемся от ограниченной тюремной жизни, распространялось не только на бытовые вопросы. Возобновив роман с Анной Когутовой, Гавел начал еще один роман с Йиткой Воднанской – психотерапевтом, с которой он познакомился за день до ареста.  Сильная женщина и немного манипулятор, как все психотерапевты, она могла удовлетворить желание Гавела в самоанализе и руководстве лучше, чем Анна. Гавел сильно влюбился в Ийтку, но не безоговорочно. Даже с самыми близкими женщинами, Гавел сохранял дистанцию, как и со своими надзирателями, тайной полицией или поклонниками.

К его сильному удивлению, он не был единственным, кто нашел нового хорошего партнера. Пока Гавел находился в тюрьме, Ольга также нашла себе компаньона в лица Яна Каспара – симпатичном театральном рабочем, бывшим в массовке постановки «Трехгрошовой оперы», который был моложе Ольги на двадцать два года. Когда Ольга рассказала про это Вацлаву и объявила о прекращении их сексуальных контактов, хоть даже она и не предлагала разрыв, Гавел тяжело воспринял эти новости. Внезапно, его монополия на чувства и верность Ольги была подорвана. Видение мира Вацлава Гавела, в отличие от Ольги Гавел, не подразумевало ухода самых близких людей и Гавел погрузился в депрессию. Оказаться между тремя женщинами (у Йитки был маленький сын, у Анны две взрослые дочери, а у Ольги был Ян) и превратиться в национальный символ было слишком тяжело для Вацлава Гавела. По рассказам некоторых очевидцев, Гавел был не только запутан, но и был в сильно подавленном состоянии.

Эта запутанная паутина личных привязанностей, сексуальных влечений и моральных дилемм плелась годами. В 1984 году Йитка забеременела. Она написала Ольга об этом и рассказала о сильной любви к Вацлаву. Вацлав Гавел передал от Ольги, что она отказывается разводиться, но предлагала взамен «роман втроем».

У Вацлава и Ольги никогда не было детей, и они скрывали истинные причины. Многие люди предполагали на основе отдельных фраз Вацлава, что он был бесплотным. Вацлав часто брал вину на себя и это далеко не всегда подтверждалось. Возможно, что причина было намного более сложной. В одном из писем из тюрьмы, Вацлав описал Ольге сон о том, как она, после шестнадцатимесячной беременности, родила близнецов. Их отцом был «какой-то американский профессор. Отец-профессор не беспокоит меня. Я жалею только о том, что эти близнецы не мои». Учитывая тогдашнюю жизнь Вацлава Гавела, отцовство выглядело бы безответственно.

Гавел думал о разводе, но не мог себя заставить предпринять решительные действия. Он уговорил Ольгу порвать с Яном, но не мог сам порвать с Йиткой, а она испугалась перспективы растить ребенка одной и сделала аборт. Йитка потом написала Вацлаву письмо с упреками по поводу его слабости и нерешительности. Вся эта история выглядела как история в одной из его комедий абсурда, но эта история по-настоящему отравляла жизнь ее участникам. Как и всегда, когда Гавел чувствовал проблему, он пытался решить ее пером.

Есть несколько произведений, разделяющие лавры самого депрессивной пьесы Вацлава Гавела. Если репрессивный воздух «Гостиницы в горах» продиктован экзистенциальной пустотой, то «Largo Desolato» (1984) – «музыкальная медитация» о человеческом существовании, посвященное Тому Стоппарду, продиктованная жестким внутренним кризисом. Леопольд Копршива – слегка видоизмененное альтер-эго Вацлава Гавела, - нонконформистский интеллектуал , попавший под угрозу ареста из-за написанного эссе. Пока он бродит по своей квартире и смотрит через замочную скважину, он сталкивается с двумя незнакомыми поклонниками, уговаривающими его следовать его произведениям и пойти на решительные действия; затем близкий друг передает ему слова знакомых, что он больше не звезда, а выгоревший человек; любовница Люси пилит его за неспособность показывать чувства. Самой спокойной силой в жизни Леопольда является его жена, или сожительница, которая приходит домой только, чтобы принести мужу обед, а затем уходит провести вечер с иным мужчиной.

Когда двое «парней» звонят в звонок, Леопольд уже готов к неизбежному и даже может видит в этом решение своих проблем, но на самом деле «парней» готовы предложить ему сделку. Если он будет отрицать, что он является Леопольдом Копршивой – автором подрывного эссе, то в этом преступлении обвинят кого-то другого. Леопольда искушает это предложение, но понимает его значимость и просит время для раздумий.

Во второй части пьесы, похожей на первую, двое полклонников наносят еще один визит и уговаривают Леопольда приступить к решительным действиям, жена приносит обед до ухода к другу, а Люси заменена на Маркету – более молодую версию Люси, обещающей излечить Леопольда своей чистой и идеалистичной любовью. Когда «парни» снова приходят, терпение Леопольда лопается. Он собирает вещи и отказывается подписывать что-либо, несмотря на угрозу тюрьмы, но к своему удивлению осознает, что полиции он не нужен. Приговор отсрочен на определенное время, так как власти не смогли точно установить нарушителя. Леопольду отказано в единственном способе сохранить себя, то есть сесть в тюрьму. Его приговорили к худшему наказанию – продолжать бродить по квартире и смотреть в замочную скважину.

Возможно поточу что боль хорошо чувствуется, и герои пьесы напоминают людей из жизни Гавела – Ольгу, Андулку и Йитку, - она не возымела должного эффекта. Вацлав Гавел всегда умевший вести по кругу своих амебных героев, не очень хорошо умеет создавать героев с психологическими чертами. В постановочных комментариях к пьесе Гавел сам признавал, что все герои говорят, как он.  По словам Гавела, эта пьеса «нацелена на затрагивание души зрителя также, как и скульптура или музыкальное произведение», но «Largo Desolato», в основном, затрагивает душу автора.

Если Вацлав Гавел тайно надеялся, что полиция вернет его в тюрьму и таким образом решит его проблемы, то он зря надеялся. Они держали его под постоянным наблюдением, протоколировали все его действия, ночевки и визиты в Градечек со всеми его женщинами. Ольга не особенно любила Йитку, но она продолжала приглашать ее и сына Томаша. Возможно Ольга делала это из жалости, потому что разведенная молодая психотерапевт была гола как сокол. Эта ситуация добавляла много загадок в жизни драматурга, включая порядок рассадки за обеденным столом. Когда Ольга уезжала, Йитка была хозяйкой за столом, включавшим немало известных людей, включая участников летних сессий Кампадемии – группы философов, приезжавших в Градечек по инициативе Ивана Гавела во время отсидки брата. Среди участников были Радим Палуш и его сын Мартин, ядерный физик Павел Братинка, биологи Зденек Нойбауэр и Даниэль Крупа, а Вацлав был почетным председателем Кампадемии. Иногда Вацлав просил Йитку, одетую в длинное белое платье, спуститься с лестницы под аккомпанемент песни «Heigh-ho, heigh-ho It's home from work we go…». Соответственно, обеденное меню именовалось «Белоснежкой и семь гномов». Но на самом деле участники встречи больше походили на хоббитов (книги Толкиена были их любимыми).

Где-то в 1986 году Гавел пригласил всех трех женщин в винный бар, чтобы разобраться со своими личными проблемами. На тот момент Анна, как самая слабая, уже начала исчезать из жизни Гавелов. Ольга осталась, но природа ее отношений с Вацлавом подверглась невозвратному изменению. В винном баре, Йитка видела контраст между двумя седыми, но еще привлекательными женщинами и собой – роковой блондинкой-соблазнительницей. Она не могла знать, что была не первой женщиной в этой роли и поэтому данная встреча не дала желаемых результатов.

Роман с Йиткой привел к еще одной своеобразной комедии ошибок, когда в августе 1985 года Гавел решил ее «вывести в люди» и познакомить со своими друзьями, разбросанными по разным концам страны. Как всегда, Гавел тщательно распланировал поездку и подробно переписывался с друзьями понимая, что его переписку могут читать иные люди. Полиция пошла по их пятам с того момента, как они выехали из Праги в новом VW Golf и бесшабашно гоняли по чешским дорогам. Остановившись сначала, чтобы посетить козоводческую ферму Ладислава Лиса – левого диссидента-активиста, Вацлав был задержан и отправлен на 48 часов в пражскую тюрьму – максимальный срок ареста без предъявления обвинения. Выйдя из тюрьмы, Гавел вернулся на ферму и продолжил свое путешествия, параллельно пытаясь объяснить полицейским, что если им приказано испоганить его отдых, то он пожалеет их и поедет домой, но стражи порядка заявили, что власти ничего не имеют против его летнего отпуска. Находясь под пристальным взором полиции, менявшем свои вахты в каждом городе, Гавел и Йитка умудрились навестить актрису Власту Храмостову и ее мужа – оператора Станислава Милоту в Северо-Восточной Богемии; католического активиста Августина Навратила в Оломоуце и одного из шести подписантов Хартии 77 – бывшего марксистского философа Мирослава Куси в Словакии. Пока они переодевались для обеда, Гавел и Йитка были задержаны, а дом Мирослава Куси был подвергнут обыску. После около 40 часов в тюрьме, Гавел был снова выпущен на свободу с запретом посещать Братиславу следующие двадцать лет. Одетая в вечернее платье Йитка Воднанская и не имеющая ключей от багажника VW с личными вещами была посажена полицейским на пражский поезд и все следующее утро она занимала одежду у знакомых. В конце концов это была запоминающаяся поездка, но по иным причинам. Вацлав Гавел подсчитал, что на слежку за ними было брошено около 300 полицейских.

Предприняв еще одну поездку следующим летом, Гавел не стал растрезвонивать ее всем знакомым и перестал заранее планировать визиты к друзьям, поэтому ему удалось хорошо провести время с Йиткой в лесах словацкой горной долины Малая Фатра.

Может казаться, что Гавел провел первые несколько месяцев свободы только за ударными усилиями по запутыванию своей личной жизни, но это далеко не так. После того, как он адаптировался к свободе, Вацлав Гавел возобновил свою публичную деятельность, мотивируемый своим новым статусом негласного лидера оппозиции. Если до отсидки, Гавел всегда подчеркивал коллективный характер Хартии, то теперь он, давая интервью и готовя благодарственные ответы комитетам различных премий, также выражал свои собственные взгляды.  Конечно, не все среди диссидентов, включавших в себя и троцкистов, и реформаторов, и либералов, и философов-католиков, соглашались со всеми словами Вацлава Гавела. Но было бы глубоким заблуждением утверждать, что после выхода из тюрьмы Гавел перестал уделять «больше внимание участию в диссидентской деятельности» или что он «берег себя для важных вещей и пытался поставить себя выше повседневной диссидентской деятельности».

С другой стороны, Гавел стал менее заметным, потому что после первых нескольких безумных свободных месяцев стал проводить меньше времени в Праге. Также правдиво, что тюрьма научила ему некоторым аспектам самосохранения и скрытности, которые он ранее не знал. Но, несмотря на это, Гавел стал еще более энергичным и дисциплинированным и уделял диссидентской, включая международную, деятельности большое количество времени. Прекрасно осознавая роль западной солидарности в своей относительно мягкой отсидке и досрочном освобождении и увидев, что в его отсутствие, Хартия была практически парализована, Гавел понял, что для увеличения шансов успешности борьбы, ему нужно было вывести ее на международный уровень.

Вацлав Гавел получал поддержку из различных источников. Благодаря поддержке посла США в Чехословакии с 1983 по 1986 года Уильяма Луерса, его жены Венди и некоторых других американских дипломатов, Хартия 77 и иные представители оппозиции получали информацию о международных трендах в политике и мысли. Одной из вещей, делавших жизнь в «нормализованной» Чехословакии более выносимой, но не беспроблемной, был визит в пражскую резиденцию посла США и встречи там с такими людьми, как Курт Воннегут, Билл и Роза Стайрон, Эдвард Альби, Джон Апдайк, Филипп Рот и многими другими. Подобные встречи требовали значительных навыков в эквилибристике, потому что правительственные чиновники, которые также приходили на эти приемы, не могли оказаться в одном помещении или саду с дегенератами и холопами Запада. Например, на приеме в посольстве США в честь Дня независимости США в 1985 году, Заместитель Министра иностранных дел Чехословакии Яромир Йоханнес, представлявший Правительство, увидел Вацлава Гавела среди гостей, толкавшихся в саду резиденции, сказал «Он здесь», развернулся и покинул прием вместе с иными чиновниками МИД.

Творчество Гавела также находило своего читателя, благодаря хорошей работа западногерманского агента Клауса Юнкера. Благодаря связям Гавела с венским Бургтеатром и его художественным руководителем Ахимом Беннингом, а также наличию в труппе театра старых друзей Павла Ландовского и Павла Когоута, у драматурга всегда была доступная сцена и постоянный источник валютных доходов. Но у большинства хартистов ситуация была намного хуже – они получали копейки за примитивную работу и им часто приходилось кормить большие семьи. Также становилось ясно, что издательская сила оппозиции, осуществляемая через самиздат и штучные печатные материалы, останется очень ограниченной, пока не будет получено финансирование и оргтехника.

Вацлав Гавел по-прежнему оставался под наблюдением и понимал, что его почта и телефонные переговоры перехватываются. Чтобы иметь возможность передавать информацию, ему нужно было найти один или несколько надежных каналов для передачи информации на Запад. При этом нужно было сохранять секретность, потому что поимка за передачей взглядов или материалов могло привести к неприятностям, начиная от ареста и заканчивая несколькими годами лишения свободы. Контрабанда денег и технологий могло попасть под обвинение в шпионской деятельности и для Гавела (которые уже считался злостным рецидивистом) это могло означать десять и более лет лишения свободы.

Попытка решить эту премию стало еще одной историей о храбрости, изобретательности, доверии и личных связях. Эта деятельность концентрировалась вокруг маленькой и активной женщины – социолога Йиржины Шикловой. Она была бывшим коммунистом, ставшей хартисткой, которая, как Гавел, отсидела в начале 1980х за контрабанду диссидентских материалов. После освобождения, Шиклова, ранее использовавшая западных туристов в качестве курьеров, смогла заручиться поддержкой нескольких западных дипломатов, которые, возможно, действуя без одобрения своего начальства, использовали свой иммунитет, чтобы передавать письма и книги. К тому моменту, как Гавел организовал свой подпольный канал связи, послания передавались шведским культурным атташе Петером Тейлером (проходивший под псевдонимом Васко де Гама), западногерманским дипломатом Вольфгангом Шейером и, после того, как его отозвали из Праги в 1986 году, его коллегами Петером Метгером и Иоахимом Брусссом, а также канадским дипломатом Питером Бейквеллом. А непосредственно Шиклова получала письма Вацлава Гавела от Дагмары – новой жены Ивана Гавела, и социолог брала на себя наибольший риск, передавая письма дипломатом.

Два немецких эмигранта стали основными адресатами Гавела – живущий в Швеции ядерный физик Франтишек Януш и живущий в ФРГ историк Вилем Прекан. Они оба были бывшие коммунисты, ставшие диссидентами и вынужденные покинуть Чехословакию. Они оба заслуживают всяческого упоминания за их работу по сохранению Хартии и диссидентской литературы, а также распространению их посланий по всему миру. Франтишек Януш основал Фонд «Хартия 77», ставший основной площадкой для сбора средств на поддержку диссидентской деятельности в Чехословакии, а Вилем Прекан, наравне с иными писателями и интеллектуалами, собирал, распространял и рекламировал самиздат. Неформальная деятльность Прекана, поначалу шутливо названное «Домашним офисом» превратилось в Чехословацкий ценр независимой литературы, имевший статус НКО и огромную библиотеку диссидентской литературы. Основным спонсором был живущий в Баварии князь Карел Шварценберг, который также позже предоставит Центру один из своих баварских замков.

Следующие пять лет, ставшие самыми скрытным периодом диссидентской деятельности Вацлава Гавела, он отправил около пятисот писем и проговорил бесчисленное количество минут с Франтишеком Янушом и Вилемом Преканом. Какие-то разговоры были связаны с постоянно возрастающей международной деятельностью Вацлава Гавела, в том числе, церемониям награждения, которые он не мог посещать из страха того, что его могут не пустить обратно в Чехословакию, даже если он получит официальное разрешение на выезд за рубеж. Также Вацлав Гавел был неофициальным казначеем и сборщиком средств для оппозиции. Практичный Януш еще в декабре 1978 года зарегистрировал шведский Фонд «Хартия 77» в качестве механизма сбора и направления денежных средств на нужды диссидентов. Первое пожертвование на сумму 15000 шведских крон поступило от фонда премии Monismanien. За 10 лет общая сумма, распространенная Фондом, выросла со 100000 шведских крон в 1979 году до 500000 шведских крон в 1989 году. Фонд открыл филиалы в США и Норвегии. Основными спонсорами были культурные и благотворительные организации и ряд лиц в США и Европе, включая Фонд Форда, Фонд Сороса «Открытое общество.
Tags: #Чехия, #биография, #переводы, Вацлав Гавел
Subscribe

Posts from This Journal “Вацлав Гавел” Tag

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments