Дмитрий Бондаренко (dm_bondarenko) wrote,
Дмитрий Бондаренко
dm_bondarenko

Categories:

"Гавел: его жизнь", Михаэл Жантовский (Хартия)

Хартия

Ни одно общество, независимо от уровня его технического развития, не может существовать без морального базиса, убеждений, не являющихся плодом необходимости, обстоятельств или текущих общепринятых взглядов. При этом мораль нужна не для функционирования общества, а для того, чтобы сделать человека человеком.
Ян Паточка «Об обязанности сопротивляться несправедливости»

К множеству легко забываемых людей явно не относится Ярослав Коран – талантливый фотограф и великолепный переводчик Генри Миллера, Кена Кизи, Курта Воннегута, Джона Кеннеди Тула, Тома Стоппарда и других современных англо-американских писателей. Длинный язык Коран впервые навел на него неприятности в легендарной стычке между Магором и майором тайной полиции, что стоило ему года в тюрьме. После освобождения, он нашел работу на водоочистительной станции, шум которой, по словам друзей, заставил Корана говорить еще громче. Но несмотря на это он был непоименованным крестным отцом Хартии 77. Ведь именно в его квартире 11 декабря 1976 года Вацлав Гавел и Ян Немец, держа в памяти свежие впечатления о суде над Plastic People, впервые встретились со Зденеком Млынаржем, бывшим главным архитектором Пражской весны, и Павлом Когоутом, бывшим идеалистичным сторонником коммунизма и одним из первых диссидентов, чтобы обсудить создание механизма, позволяющего обеспечить постоянную защиту прав человека и гражданских свобод. Как бывший аппаратчик, Млынарж думал о запуске комитета, а Гавел думал о создании открытого комитета единомышленником. Они сошлись на создании «гражданской инициативы». Две последующие встречи с участием бывшего министра иностранных дел Иржи Гаека, революционного марксиста Петра Уля, историков Павла Бергмана и Венделина Комеды, политолога Ярослава Сабаты и писателя Людвика Вацулика помогли сформировать текст совместной деклараци.

Вацлав Гавел всегда пытался уйти от дискуссии по поводу авторства текста Хартии 77 настаивая, что текст был плодом коллективного творчества и живых дискуссий. С другой стороны, Павел Когоут всегда наставил, что у Хартии было два автора, включая его. К сожалению, ранний текст Хартии не сохранился, но более поздние редакции позволяют сделать вывод, что у этого документа было больше двух авторов. Первая сохранившаяся редакция, датированная 16 декабря 1976 года, уже содержит важное введение, содержащее ссылки на Международный пакт о гражданских и политических правах и Международный пакт об экономических, социальных и культурных правах, которые страны – участницы Хельсинских соглашений, включая Чехословакию, обязались инкорпорировать в свое национальное законодательство. Далее эта версия, как и все последующие, содержит сравнение норм, содержащихся в указанных документах, и реальное положение дел в «нормализованной» Чехословакии. В конце, документ содержит заявление о формировании «Комитета по защите прав человека» для надзора и пропаганды уважения к правам, включенным в указанные договоры и национальное законодательство.

Вторая редакция документа, датированная 17 декабря 1976 года, отличается от первой в добавлении положений о «коллективной» ответственности авторов за состояние общества и их «веру в значимость гражданского участия». Это может не казаться особенно революционной идеей, но на самом деле это было злостной ересью, потому что коммунистическая ортодоксия считала Партию «главной силой» в обществе, полностью ответственной за состояние общества. Истеричная реакция властей на Хартию, призывающей соблюдать взятый на себя международно-правовые обязательства, показывает, что они прекрасно понимали угрозу монополии своей власти. Вторая редакция также описывает генеалогию инициативы как «свободного, неформального и открытого содружества людей различных взглядов, верований и профессий» из «различных социальных, профессиональных слоев, объединенных общей идеей». Есть мало сомнений, что упор Хартии на ответственность и ее неидеологический характер, сыгравший огромную роль в моральной роли Хартии и принципах ее последующей работы, является плодом трудов Вацлава Гавела. Название инициативы, навеянное Великой хартией вольностей и ее структура, пришла от Павла Когоута. Важная отсылка на Хельсинские соглашения об ее обязательном характере для всех подписантов была предложена философом Ладиславом Гейданеком, другим соавтором текста. Финальный текст Хартии, исхода из некоторых рукописных вставок, был плодом трудов Вацлава Гавела.

Более короткая редакция, датированная 18 декабря 1976 года, сохраняет преамбулу, но также рукописное «ха-ха» (скорее всего синоним «бла-бла-бла»), что дает возможность предположить, что участники согласовали общее содержание текста и решили поручить его подготовку лицу или группе лице, скорее всего Вацлаву Гавелу, Павлу Когоута и Зденеку Млынаржу (единственного юриста). Также в этой редакции впервые появилось название инициативы – Хартия 77.

Вторая редакция текста называет в качестве единственного представителя группы бывшего министра иностранных дел Иржи Гаека, который безуспешно пытался в 1968 году добиться осуждения Советом Безопасности ОНН подавления Пражской весны. Петр Уль озвучил предположение своей жены Анны Сабатовой о назначении трех представителей Хартии, чтобы обеспечить ее функционирование в случае ареста одного их членов. В третьей версии документа, незначительно отличавшейся от финального текста, осталось многоточие, чтобы добавить имена дополнительных представителей.

Назначение Иржи Гаека в качестве одного из представителей Хартии было очевидным решением. Назначение Вацлава Гавела в качестве второго представителя, что также было инициировано Анной Сабатовой, казалось очевидным для всех, кроме Гавела. Как и тринадцать лет спустя, когда Вацлава Гавела прочили на место Президента, Гавел первоначально не хотел занимать место, которое создаст для него множество проблем и оторвет его от писательства. С другой стороны, он понимал, что будет выглядеть клоуном, если он откажется от активного участия в инициативе, начатой благодаря ему. Более того, Петр Уль писал, что Вацлав Гавел не пытался активно отказываться от предлагаемой роли.

Из-за того, что подобная линия поведения повторялась неоднократно, у всех возникает очевидный вопрос – были ли сомнения Вацлава Гавела всего лишь игрой на публику? Ведь в конце концов Вацлав Гавел всегда принимал предлагаемые роли и должности, что дает основания подозревать его в театральности и неискренности. Тем не менее, сомнения Гавела носили личный характер, и он не сомневался в окружающих его людях. Скорее всего, Вацлав Гавел имел типичную черту интеллектуала – анализировать явление со всех сторон и сомневаться в решении, когда оно требуется незамедлительно. Возможно тут также сыграла свою роль его вечное чувство вины за свое привилегированное детство, что затруднило для него принятие должностей и похвал. Но в то же время эти черты говорят о серьезности и ответственности Вацлава Гавела при принятии решений  и с экзистенциальной, и с практической точки зрения.

На роль третьего представителя Хартии претендовали философ Ян Паточка и литератор Вацлав Черный. Каждый представитель Хартии, менявшийся раз в год, отражал определенную социальную группу. Один из представителей отражал взгляды секулярной и либеральной оппозиции (Вацлав Гавел), второй представитель отражал взгляды коммунистов – реформаторов (Иржи Гаек), а третий представитель отражал взгляды растущего числа религиозных диссидентов – и католиков, и протестантов. Но Паточка не был особенно религиозный, а Черный был неверующим и разделял взгляды некоммунистических левых движений. Но их кандидатуры отражали иные социальные группы и события. Ян Паточка и Вацлав Черный представляли из себя связь с довоенной Чехословакией Масарика и Бенеша. Вацлав Черный был более политизированный и больше участвовал в дискуссиях, чем более затворнический и интеллектуальный Ян Паточка. Эти черты, вместе со знаменитым взрывных характером, делали кандидатуру Вацлава Черного более рискованной. Поэтому Вацлав Гавел хотел, чтобы третьим представителем Хартии назначили Яна Паточку и он несколько раз ездил к нему, чтобы убедить согласиться. Как и Гавел, Паточка поначалу сомневался, но он понял, что его интеллектуальная работа логически подразумевает его активное участие в работе Хартии. Но Ян Паточка всегда оставался интеллигентным человеком и он настоял, что если Вацлав Черный захочет стать представителем Хартии, то старый философ откажется от предлагаемой роли. Вацлаву Гавелу удалось убедить Вацлава Черного отказаться от места представителя Хартии, но литератор затаил обиду до конца своей жизни. Скорее всего, участие Яна Паточки в работе Хартии ускорило его кончину, но Вацлав Гавел правильно написал: «Я не знаю, что бы получилось из Хартии, если бы в самом начале замечательный Ян Паточка не осветил нам дальнейший путь».

Все представители были назначены, а третий вариант Хартии был 20 декабря разослан инициаторам. Было назначено шесть сборщиков подписей, включая Анну Марванову, Рудольфа Сланского, Иржи Динстбира, Оту Беднарову и Вацлава Гавела, которому поручили сбор подписей среди артистов.

Текст Хартии имел несколько авторов, но основной груз ответственности лег на плечи Вацлава Гавела. Он лично писал прокламации и инструктировал сборщиков подписей, а также готовил списки лиц, которые могли бы подписать Хартию и назначал место и дату для следующей встречи.

Финальная встреча состоялась 29 декабря 1976 года в квартире Вацлава Гавела, расположенной в пражском районе Дейвице. Им удалось собрать 241 подпись, что превосходило их ожидания, 100 из которых стали плодом трудов Зденека Млынаржа, собиравшего подписи среди бывших коммунистов. Ведь партийная дисциплина не покидала и бывших коммунистов. Проделав такую работу, Вацлав Гавел открыл бутылку шампанского, и вся группа позволила себе немного расслабиться.

Вспоминая тот момент, Гавел писал, что он прекрасно понимал, что тайная полиция знала об их инициативе, но он был удивлен, что они пока не предприняли никаких действий. Действительно, никто не пытался сорвать встречу, прошедшую 29 декабря 1976 года, и более крупную встречу, состоявшуюся 3 января 1977 года.

Бездействие тайной полиции вызывает несколько вопросов. Невозможно, чтобы никто из подписантов не рассказал об этом семье или не являлся осведомителем. Также маловероятно, чтобы тайная полиция не узнала о подозрительной бурной активности ряда политически неблагонадежных лиц. Тайна становится еще более запутанной, если ознакомиться с заявлением тогдашнего Министра внутренних дел Яромира Обзины, утверждавшего, что полиция знала о подготовки Хартии еще в сентябре 1976 года, то есть еще во время процесса над Plastic People of the Universe. Возможно ответ лежит в факте того, что подготовка Хартии была завершена в период рождественских и новогодних каникул. В западных странах жизнь замедляется в этот период, но в «нормализованной» Чехословакии, где было мало поводов для радости, веселое и пьяное празднование Нового Года было всеобщей традицией. Агенты тайной полиции также имели семьи и им не хотелось жертвовать каникулами ради слежки за квартирой Вацлава Гавела. Другое, более зловещее объяснение, заключается в том, что тайная полиция прекрасно знала о существовании Хартии, но они решили временно не вмешиваться, чтобы потом арестовать максимальное число диссидентов. Как и в 1950е, система жестко реагировало на явные и кажущиеся угрозы. Но конфисковать немного подрывной литературы было обычным делом, а арест крупной группы диссидентов давал возможность для карьерного роста. В любом случае, тайную полицию можно обвинять во многих грехах, кроме лени.

3 января 1977 года Вацлав Гавел снова начал готовить тематику встречи. Первая часть встречи была посвящена организационным вопросам, таким как отчет о собранных подписях, распространении текста Хартии, выработки тактики сопротивления перекрестному допросу, работы со СМИ и поддержание связи между подписантами. Вторую часть встречи планировалось посвятить обсуждению будущей стратегии работы.

Вечером 5 января 1977 года, когда Вацлаву Гавелу удалось привлечь к работе своего старого друга Зденека Урбанека, жившего в нескольких кварталах от Гавела и посещавшего первые собрания Хартии, и они вместе готовили рассылка текста Хартии по 250 адресам, полиция очнулась от своей новогодней спячки. Получив информацию от прослушки квартиры Павла Когоута или узнав о планах зарубежных СМИ опубликовать Хартию, тайная полиция объявила полную боеготовность и привлекла к работе сотни агентов. Первым делом они перешли к саботажу, повредив гидравлические приводы Мерседеса Гавела. Из-за этого Гавелу пришлось идти к Зденеку пешком. В квартире Зденека он также встретил Павла Ландовского, чьей задачей было забирать готовые материалы из квартиры Павла Когоута, жившего недалеко от Пражского Града. Павел Ландовский первым заметил полицейскую слежку. Павел Когоут также заподозрил слежку и начал общаться со своим посетителем с помощью языка жестов, пока актер не понял, что запретные тексты спрятаны в ящике с инструментами, расположенной на лестнице многоквартирного дома Павла Когоута. Осознав это, Когоут сначала спрятал тексты под пальто, а затем увез их в своем Саабе. Но Павел Ландовский пришел не один, а с Людвиком Вацуликом. Попав обратно в квартиру Урбанека и под взор 26-летней поэтессы – любовницы Зденека Урбанека, заговорщики снова проверили свои материалы. По забывшимся причинам, все участники начали сильно смеяться, когда перешли к распределению дальнейших ролей. В конце концов он поехали на машине Ландовского и спрятали экземпляры Хартий в различных местах, чтобы избежать единовременной массовой конфискации.

Взгляд на дальнейшие события разнится. Самый драматизированный и, возможно, не самый точный принадлежит устам Павла Ландовского, водившего Сааб, которому практически сразу сели «на хвост» несколько Шкод. Чтобы первыми задержать диссидентов, несколько полицейских машин ускорились и столкнулись. Высокоскоростная погоня продолжалась долго и прерывалась только на прятанье Хартий. В конце концов, как в «гангстерском кино», Сааб был окружен и вынужден остановиться. Ландовский запер машину изнутри и полицейским оставалось только орать и бить по дверям машин. Вспыльчивый Павел Ландовский, исходя из данных полицейских протоколов, начал орать: «Выпустите меня, и я зарою в землю этих большевиков». Сидящий рядом с ним Гавел лишь хмыкнул: «Это будет славным началом для нашей борьбы за права человека».

Когда Вацлав Гавел заметил, что их остановила полиция, Павел Ландовский открыл машину, но оставил руки на руле и начинал кричать во всю глотку. Через некоторое время он увидел, как Гавела вытаскивают из машины, «как ковер», а потом Людвика Вацулика.

Все происходящее снималось на видеокамеру полицейским в штатском, а прохожие, узнав знаменитого актера, начали собираться вокруг машину думая, что попали на съемки.

Когда полиция поняла, что им придется сломать руки Ландовского, они посадили в Сааб молодого полицейского и приказали актеру ехать за полицейской машиной. Молодой полицейский, бывший из антинаркотического бюро, сказал Ландовскому, что они следили за ними с двух часов ночи: «Вам конец… Вас разорвут на куски». Машина начала отъезжать от Пражского Града и Ландовский ответил: «Слушай, либо ты принесешь мне в камеру зубную щетку и блок сигарет или я сейчас врежусь на полной скорости в ту стену. Мы оба погибнем, но ты погибнешь первым». Полицейский позже принесет Ландовскому полблока его любимых сигарет, оправдываясь тем, что не смог достать полный блок сигарет.

Последовало более 12 часов допроса. В полночь полиция отпустила всех, включая Зденека Урбанека, находящегося под домашним арестом. Утром подозреваемых снова вызвали на допрос, и эта тягомотина продолжалась всю неделю.
Позже рассказывая Эде Криесовой о той погоне, Павел Ландовский сказал очень важную вещь: «Люди говорят о Вацеке, что он очень вежливый и мягкий человек. Но он жесткий и смелый человек, и он готовился к этому моменту всю свою жизнь».

На следующий день история о погоне и текст Хартии очутились на первых полосах немецких, французских, британских, итальянских, американских и других западных газет. Это стало возможно благодаря пресс-атташе западногерманского посольства Вольфгангу Рудже, направившему информацию радиожурналисту Гансу-Петеру Ризе. Этот журналист уже давно был бельмом на глазу коммунистов и ему удалось распространить документ и согласовать его синхронную публикацию. Возможно Хартия была вывезена из страны ранее и более романтичным способом, благодаря стараниям красивой эмигрантки Илоны Драмм, выучившей текст за бокалом шампанского с Павлом Когоутом, но мне кажется это маловероятным. Хоть даже полиции удалось конфисковать большое число экземпляров Хартии, часть из них сохранилось и дошло до запланированных адресатов.

7 января 1977 года, через 24 часа после конфискации Хартии, Политбюро Коммунистической партии Чехословакии выпустило следующее заявление:

1. Хартия 77 – антигосударственный и контрреволюционный документ, нацеленный на создание буржуазной партии.
2. Подписанты Хартии – враги социализма… включающие представителей буржуазии и отколовшихся от рабочего движения.
3. Хартия готовилась совместно с иностранцами, поэтому она была быстро опубликована в заграничной печати.

Исходя их этого, Политбюро решило:
- возбудить уголовное дело в соответствии с параграфами 112 и 98 Уголовного кодекса Чехословакии;
- применить все необходимые меры административного характера против подписантов Хартии.

Пропагандистская машина Партии также была приведена в полную боеготовность.7 января 1977 года первая статья «В чьих интересах» попала на вторую страницу Rude Pravo. В эту статью была включена только неявная отсылка к атакам на социализм и подрывной деятельности врагов режима, потерпевших поражение в 1968 году, и снова попытавшихся нанести удар. «Может ли кто-то, лежащий на рельсах истории жаловаться на то, что поезд истории оторвет ему ноги?» - эта статья включала и эту кровожадную ремарку. Среди «так называемых» чешских защитников прав человека отдельного упоминания удостоились «сынок миллионеров Вацлав Гавел, никогда не простивший рабочему классу остановку так называемой «предпринимательской деятельности» его семейки» и «автор контрреволюционного памфлета «2000 слов» Людвик Вацулик». Статья заканчивается прямой угрозой: «Те, кто хотят встать на пути наших людей и нарушить наши социалистические законы должны считаться с последствиями».

12 января вышла обширная статья под милым названием «Неудачники и самозванцы». Эта статья развивает мысли прошлой статьи и добавляют мерзкий антисемитский мотив, обвинив «антикоммунистические сионистские центры» в провокации и назвав Франтишека Кригеля, единственного коммуниста, не подписавшего унизительный московский протокол, «космополитичным оппортунистом» - синонимом для слова «неблагонадежный еврей». Вацлав Гавел удостоился эпитета  «обозленного антисоциалиста», Павел Когоут стал «верным лакеем империализма», Иржи Гаек получил титул «политического трупа», а Павлу Когоуту присвоили гордое звание «реакционного профессора». Другие хартисты также не были обделены вниманием.

Статья стала первым выстрелом в истеричной канонаде осуждений и атак. Когда серия обысков и задержаний не смогла сломить хартистов, за одним исключением, правительство начало сокращать потенциальную базу поддержки. В учреждениях, школах и университетах, сотрудники ходили на обязательные собрания, где старались перекричать друг друга в осуждении Хартии и осудить моральное разложение хартистов. 26 января 1977 года состоялся один из самых отвратительных спектаклей в чешской истории – сотни известных актеров, режиссеров, музыкантов и художников были принудительно согнаны в Национальном театре – символе возрождения чешской идентичности, - и их, в присутствии партийных бонз, заставили слушать политически верные речи и подписать следующую декларацию: «Мы не испытываем никаких чувств, кроме презрения, в отношении живущих в любой точке мира людей, которые из-за своей неуемной гордыни, чувства ложного превосходства, необузданного эгоизма или просто ради денег, а такие ренегаты и предатели есть даже в нашей стране, отделились от своего народа, его жизни и настоящих интересов и по воле извращенной логики стали инструментом антигуманистических сил империализма, а также иных способов подрыва мира и спокойствия среди людей».

В том выступлении не называли имен и даже не упоминалось название Хартии. От артистов требовалась, на первый взгляд, незначительная уступка – осудить какую-то неопределенную группу «ренегатов и предателей» в обмен на сохранение работы и сопутствующих привилегий, зависевших от положения в системе. В конце концов тысячи людей подписали «Анти-Хартию» в театрах, университетах и иных местах, где власти видели наличие потенциальной фронды. Спустя десятилетия ряд «Анти-Хартистов» пытаются неубедительно оправдаться, но большинство подписантов запомнили это как самый унизительный момент в своей жизни.

В то время, как политически благонадежные артисты получили царский прием в Национальном театре, хартисты лишались работы и с ними расторгались соглашения. В указанном заявлении Политбюро также говорилось об «административных мерах». Чтобы придать этим мерам формально-юридический оттенок, Секретариат ЦК поручил провести анализ возможности применения мер трудовой ответственности к хартистам. Естественно партийные юристы пришли к выводу, что участие человека в Хартии образовывало состав «угрозы безопасности государству» и это позволяло осуществить его увольнение.

Любой живший в то время помнит внешнее принуждение к участию в ритуалах самоуничижения. Плыть против этого течения, против друзей, коллег и семьи, было нелегко. Можно посочувствовать людям, которые сейчас вспоминают об этом позорном моменте и жалеют о своей тогдашней слабости. Но это не было незначительной уступкой, носящей добровольный характер. Но были десятки и даже сотни имен, среди актеров, художников, музыкантов и писателей, отказавшихся стать антихартистами. Например, в одном системном пражском театре восемь актеров отказались подписать «Анти-Хартию». Наказанием за неповиновение было, в худшем случае, потеря доступа к телевидению, повышениям и научным степеням. Эти наказания были жесткими, но не жестокими.

Постоянные допросы и публичные нападки создали атмосферу для погрома, ждущую подходящую жертву. Вацлав Гавел, измученный неизвестностью, почувствовал облегчение, когда на допросе 14 января 1977 года ему сообщили офицеры Службы Государственной безопасности Чехословакии о том, что его арестовали по обвинению в «подрывной деятельности». Тайная полиция в очередной раз наплевала на юридические формальности и Гавелу запретили позвонить жене. Когда на следующий день Ольга направила запрос в МВД Чехословакии, ей сказали, что ее муж «сдался полиции».

По логике тайной полиции, лишение Хартии одного из самых активных членов сможет ее парализовать. Они ошиблись. 70-летний Ян Паточка, не желавший поначалу стать представителем Хартии, все же занял место Вацлава Гавела. Конечно, у него не было организаторских талантов Гавела и он не умел водить машину, но он мастерски владел пером. Еще до задержания Гавела, Ландовского и Вацулика, Паточка начал писать эссе о значении Хартии.

Это эссе, названное «Чем является и чем не является Хартия 77» написана не политиком и не социальным активистом, а философом. Ян Паточка не хотел только критиковать текущий режим Чехословакии или защищать права человека, а указать на моральные аспекты человеческого поведения и неспособность современной цивилизации в целом уделять им достаточное внимание: «Чтобы человечество развивалось в гармонии с техническими средствами, для обеспечения прогресса знаний, человечество должно быть убеждено в незыблемой природе принципов, которые можно назвать «священными»… И эта деятельность не будет осуществлять только со стороны государства…»

Нельзя недооценивать влияние философии Яна Паточки на Вацлава Гавела. Он еще в юности читал работы Паточки об Эдмунде Гуссерле и феноменологии, включая протичанную в шестнадцать лет «Мир как философская проблема», и он неоднократно встречался с философом. Но большое влияние на Вацлава Гавела оказали французские экзистенциалисты, Мартин Хайдеггер и друг семьи Йозеф Сафарик. После смерти Паточки, Гавел винил себя в том, что он мало виделся со знаменитым чешским философом. По правде говоря, Гавел мало писал о Паточке, редко посещал его семинары на Философском факультете, а позже и в частных домах. Но Вацлав Гавел понял, что он должен следовать принципам, изложенным в последней работе Яна Паточки.

Героическое поведение Яна Паточки повлекло трагический финал. С 10 января 1977 года его практически ежедневно вызывали на допросы. Он признался в подписании и ознакомлении с текстом Хартии, но отказался отвечать на иные вопросы. Большинство допросов длилось целый день. В последний раз Вацлав Гавел увидел Яна Паточку 14 января 1977 года в тюрьме Ружине, где они оба ждали очередного допроса. Но в тот стойкий пожилой человек говорил Гавелу о бессмертии.

После того, как через несколько часов, Вацлав Гавел был заключен под стражу, Ян Паточка продолжил протестовать против кампании по очернению и уничтожению Хартии: «Несправедливость или нарушение прав человека не прекращает существовать, если заглушить все голоса протеста».

В конце января Ян Паточка был снова вызван на допрос, где его проинформировали, что Генеральный прокурор посчитал движение Хартии 77 нелегальным. И снова философ ответил на обвинение, используя философские категории.

1 марта 1977 Министр иностранных дел Нидерландов Макс ван дер Стул направился с официальным визитом в Прагу. Это не было единичным случаем, потому что в те дни Чехословакию посещало множество западных политиков. Для голландцев этот визит стал визитом доброй воли после подписания Хельсинских соглашений, а для Правительства Чехословакии этот визит стал способом выбиться из изоляции.

Но сценарий визит был нарушена, как Макс ван дер Стул неожиданно принял Яна Паточку в своем пражском гостиничном номере. Типично для «разрядки», ответственности за визит взяли не иностранцы или журналисты, а сам философ. Встреча была короткой и на ней философ рассказал о природе о мотиве Хартии, а министр заявил о принципе невмешательства в дела другой страны и необходимостью соблюдать права человека во всех странах – подписантах Хельсинских соглашений.

Визит Яна Паточки стал равносилен смертному приговору. На следующий день после отъезда министра, 3 марта, философа вызвали на очередной допрос. 4 марта 1977 года, после 11-часового допроса, Ян Паточка пожаловался на боли в груди и его доставили в больницу, где он умер утром 13 марта 1977 года от сердечной недостаточности.

Мстительность продолжилась и после смерти. Тайная полиция, вместе со священником – агентом, изменили место, время и порядок похорон. Полицейский вертолет пролетал над скорбящими, а полицейские мотоциклы заглушали звук соболезнований.

На первый взгляд, посадив одного представителя Хартии и доведя до смерти другого, власти удалось задушить протест на ранней стадии. Но Хартия выстояла. На самом деле, ее популярность и актуальность была усилена жесткой реакцией государства. К ноябрю 1989 года хартистами стали 1,889 человек.
Tags: #Чехия, #биография, #переводы, Вацлав Гавел
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • «Цвет ночи» (1994)

    Не стоит сбегать из-за неудачи с одним пациентом Раньше Брюс Уиллис жег напалмом, вспомните хотя бы «Крепкий орешек»,…

  • «Берегись автомобиля» (1966)

    Свободу Юрию Деточкину! Я родился в 1992 году, поэтому советская эпоха прошла мимо меня, и я о ней знаю только из рассказов моих старших…

  • «Груз 200» (2007)

    Бог мне не дал промолчать! В 1984 году некогда великий и могучий СССР окончательно застрял в безвременье, и пожилые жители продолжали плыть по…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments