?

Log in

No account? Create an account

Дмитрий Бондаренко


Previous Entry Share Next Entry
"Гавел: его жизнь", Михаэл Жантовский" (Частная политическая школа)
dm_bondarenko
Частная политическая школа

Этот парень будет для нас опасен.
Павел Ауэрсперг, главный идеолог Коммунистической партии Чехословакии.

В любом случае, платформа сама пришла к Вацлаву Гавелу. После не очень удачного старта в 1964 году, интеллектуальный журнал для молодых писателей «Лицо» испытал «некую революцию» и начал искать новых авторов и редакторов. Вацлав Гавел вступил в редколлегию в начале 1965 году, но из-за занятости в театре и иных местах, он поначалу не вносил большой вклад в развитие журнала. На тот момент, Вацлав Гавел уже был признанным писателем и поэтому был полезным приобретением для маленькой группы взаимосвязанных людей, контролировавших журнал. Но, как и практически всегда в жизни Гавела, он стал принимать более активное участие в работе журнала, когда у него начались проблемы, в том числе, из-за опубликования текстов «радикальных сторонников современного клерикализма». Скорее всего, эти слова были нацелены на несколько верующих христиан, бывших в рядах редколлегии или авторов.

В последующей кампании по идеологической очистке журнала, Вацлав Гавел открыто и бескомпромиссно защищал коллег, несмотря на то, что в этой борьбе практически не были затронуты его интересы. Когда Президиум Союза писателей начал рассматривать вариант ликвидации «Лица», Вацлав Гавел начал подписную кампанию по спасению журнала, собрав несколько сотен подписей, включая подпись своего кумира Ярослава Сейферта. Когда Союз продолжил настаивать на увольнении главного редактора «Лица» Яна Недведа и удалении из состава редколлегии Яна Немца и Эммануэля Мандлера, коллектив отказался и прекратил печатать журнал, хотя они, как ни в чем не бывало, продолжали встречаться, выбирать и редактировать тексты. Подобная тактика была точно продиктована  примером кафе Славия, потому что много участвовавших в работе «Лица» были когда-то завсегдатаями этого кафе. Это также стало моделью поведению в будущем. Мысль о том, что в каком-то аспекте создание и сохранение текста важнее, чем его публикация, непонятна многим писателям, живущим в более нормальных условиях, дала толчок для зарождения культуры самиздата и стала основным двигателем ее развития.

В деле «Лица» высвечивается еще одна параллель. Снова и снова, Гавел рискнул, чтобы встать против несправедливости, пойдя на огромный риск и не обращая внимания на то, был ли он прямо затронут этой несправедливостью? Также снова и снова, Гавел использовал свою главную способность по поиску новых соратников, чтобы добавить протесту вес и актуальность. Большинство противников и сторонников зачастую считали Вацлава Гавела оторванным от жизни интеллектуалом, но на самом деле он был прирожденным лидером.

Но в деле «Лица» был еще один, более сложный аспект, делавший борьбу более сложной и несущей гораздо более серьезные последствия. На тот момент Вацлав Гавел осознавал подводные камни большой политики, но в деле «Лица» он впервые столкнулся с опасностями мелкой политики и обнаружил, к своему удивлению, что она может не менее жестокой, чем политическая борьба в рядах Политбюро. Четыре члена «Ареопага» журнала – главный редактор Недвед и члены редколлегии Мандлер, Долежал и Лопатка – охотно позволяли ему отстаивать перед Союзом писателей право журнала на существование, но принимали в штыки все идеи Вацлава Гавела по стилю и содержанию «Лица». Эта группа определяла редакционную политику журнала и оказывала ключевое влияние в заседаниях редколлегии. Поэтому Вацлав Гавел уловил в журнале определенное «сектантство», что было глубоко чуждо для него. Неспособный принять «судилища, ересь, дисциплину, догматизм и т.п.» «Лица», Вацлав Гавел покинул редколлегию журнала и ненадолго вернется в журнал во время его краткого возрождения в дни «Пражской весны», когда он получил новых авторов, включая перспективного экономиста Вацлава Клауса, но в конце концов Гавел «хлопнет дверью» в 1969 году.

С современной точки зрения сложно понять, что же вызвало раздор в небольшой группе интеллектуалов-единомышленников, борющихся против коммунистического монолита, но все же эхо этого разрыва слышалось и через пятьдесят лет. В «Заочном допросе» Гавел посвящает «Лицу» пятнадцать из двух сотен страниц. Другие члены редколлегии уделяли еще большее внимание этому эпизоду. Они  также включали в диссидентскую активность, но вместе с борьбой с режимом, они уделяли не меньшее внимание борьбе с Гавелом и его Хартией 77. После падения коммунистического режима, Мандлер и Долежал преобразовали свою диссидентскую Демократическую инициативу в политическую партию Либеральных демократов, попавшую в парламент и начавших борьбу с грехами, реальными или вымышленными, Вацлава Гавела и его политикой «любви и правды». Когда рухнула политическая карьера Либеральных демократов, они продолжили свою борьбу в качестве критиков и писателей. В свою очередь, Вацлав Гавел вынес из дела «Лица» свою стойкую неприязнь к любой форме организованной политики и политическим играм, что является основным компонентом парламентских коридоров, партийных секретариатов и, как ни странно, редколлегий. С другой стороны, Вацлав Гавел так и не осознал полностью, что большинство элементов политики состоит из разрушения, часто ненамеренного, чужих песочных замков и последующей мести пострадавшей стороны.

Вацлав Гавел признавал, что дело «Лица» сыграло основную роль в его преобразовании из театрала в политического активиста. Проведя значительное число времени в дебатах с коммунистическими аппаратчиками, членами Союза писателей и писателями на разных сторонах баррикад, Гавел оттачивал не только свои писательские навыки, но и свои политические навыки и стратегию. Уже в тот момент он осознал ущербность политики уступок, основанной на размене небольших ценностей и незначительных людей в пользу высшей «ценности», считая это политикой «саморазрушения». Несмотря на то, что его инстинкты и взгляды не находили особых общих черт с фанатизмом редколлегии «Лица» и ему неоднократно предлагали отказаться от их поддержки в обмен на сохранение журнала, Гавел понимал, что подобная уступка станет первым шагом в полной ликвидации журнала.

Другой вещью, отличавшей его и журнал «Лицо» от еще более ололтелых реформистов или, как они предпочитали себя называть, «антидогматических» коллег, преобразовавшихся из верных последователей сталинистской системы в критиков несвободной системы, стало парадоксальное нежелание в прямой конфронтации о природе обществе и истинном лице господствующей идеологии. Частично, они осознавали, что они не смогут победить в такой конфронтации и дадут возможность себя сокрушить. Но также они не были заинтересованы в подобной конфронтации. В отличие от своих коллег-реформистов, у них не было ни интереса, ни обязательств в участии в борьбе за реформирование марксистского социализма, считая это не совсем целесообразным занятием. Громкие призывы к реформам были составом преступного деяния «покушения на основы социалистического строя», влекущего длительное лишение свободы, поэтому они избрали более скрытные тактики, позволявшие добиваться более скромных побед. Например, им удавалось добиться включение «полочного» писателя в состав Союза писателей, выбивать более крупные квоты на поставку бумаги или отстаивать содержание выпуска журнала перед цензорами. Все это было «частной политической школой» Вацлава Гавела.

Как только он сделал первый шаг, Гавелу стало тяжело отказаться от дальнейших шагов. Первоначально Гавела пригласили в редколлегию «Лица» при условии, что он станет членом Союза писателей, потому что он считался более перспективным, чем большинство его менее известных коллег. Попав в Союз писателей, Гавел был потрясен шизофренической атмосферой и поведением коллег, в открытую пренебрегавших той влиятельной позицией, к которой они так долго шли. А Вацлав Гавел активно участвовал в работе Союза, готовился к каждому собранию, критиковал злоупотребления и выносил предложения. Эта активность повлекла большую ответственность.  По мере высвобождения некоммунистических элементов общества, Гавел возглавил слегка бесшабашный «Комитет юных авторов» и позже «Союз независимых писателей».

Защита «Лица» и работа Гавела в качестве аппаратчика позволила ему добиться большего уважения в интеллектуальных кругах, в особенности среди молодых, а также привлекло внимание официальных структур, включая Службу Государственной безопасности Чехословакии (СГБ), построенную на основе КГБ. Антиправительственная листовка, посланная в театр, скорее всего, как провокация (Гавел именно так охарактеризовал ее в своем официальном письме), повлекла кафкианский визит в квартиру Гавела со стороны капитана СГБ Одварки и его коллеги. По результатам визита, Гавел был отнесен в категорию «будущих кандидатов на вербовку». Эта была классификация СТБ, состоявшая из «врагов государства» и «будущих кандидатов на вербовку», исходя из способности человека переносить давление и, иногда, один человек мог попадать в обе категории. Тот визит не дал ничего ценного сотрудникам СГБ, но они, как и многие другие, были поражены вежливостью и любезностью Гавела. Но, несмотря на это, они должны были лучше понимать слова Гавела о том, что их визит стал «вдохновением для моей последующей литературной работы». Бравый солдат Гавел снова вступил в игру.