?

Log in

No account? Create an account

Дмитрий Бондаренко


Previous Entry Share Next Entry
На опасных дорожках: интервью с Полом Верховеном (1990) (II часть)
dm_bondarenko
Первая часть.

FC
. Как вы воспринимаете современную Америку? Не кажется ли вам, что Америка растеряна из-за зарождения высокотехнологичного общества?
ПВ. Нет. Я не думаю, что есть такая большая разница между жизнью в Голландии и США. Но я уже говорил несколько раз, что жизнь в США более увлекательная, чем в Европе. Все в Америке более противоречиво и спорно. И вопросы легче доводятся до крайности – в особенности вопросы религии и политики. Например, вспомните возмущение по поводу субсидирования галерей, показывающих фотоработы Роберта Мэпплторпа! Или архитектура Рафаэля Сориано: как верующий в Иисуса человек можно быть этим оскорблен? Не проще ли спокойно воспринять эти два скрещенных символа? Иисус был бы этим возмущен? Нет, конечно он бы он не обратил внимание на это.
С другой стороны, мне это нравится, потому что создает напряжение, за которым приятно наблюдать и участвовать. Здесь намного проще занимать какую-то позицию. Например, когда я вижу споры об абортах, я чувствую, что должен высказаться. Поэтому я и чувствую себя членом демократической системы. Ведь это так скучно, когда люди не спорят и не занимают позиций… особенно в Голландии, где все так взвешено.

FC. В Америке люди часто воспринимают себя как членов различных команд и им нужно постоянно побеждать в рамках своей «команды». Ни в этом ли заключается привлекательно Америки для европейцев?
ПВ. Это никогда не привлекало меня. Это даже скорее пугало меня, чем привлекало. Я очень долго не хотел приезжать в США, хотя у меня были первые приглашения после выхода «Турецких наслаждений» (1973-1974). Я даже по разным причинам ни разу не приезжал сюда до 1981 года. Мне было хорошо и комфортно в своей стране. Понадобились годы, чтобы я смог решиться приехать в Америку и причиной было то, что для меня резко ухудшилась ситуация в Голландии с политической, кино-политической, точки зрения, и я начал чувствовать угрозу.

FC. Что случилось?
ПВ. Фильмы в Голландии всегда субсидируются государством. Поэтому в Голландии нельзя снять фильм без государственных денег. Таким образом, государство субсидирует около 50% бюджета фильма. В 1970х комитет по отбору сценариев для субсидирования был очень открытым и либеральным и в нем не было никакой псевдоинтеллектуальности. Они понимали мои фильмы. Но затем мои фильмы – нацеленные на широкую аудиторию – начали негативно восприниматься в 1980е, когда в комитет начали приходить люди с социалистически-либеральными взглядами.

FC. Им не нравилась политическая составляющая ваших фильмов?
ПВ. Нет, им не нравилось, что в моих фильмах не было политической составляющей. Они говорили, что мои фильмы слишком жестокие, извращенные, декадантские, что они дают недостаточно позитивный портрет голландцев и что у фильмов нет послания. В особенности им не понравились «Заводные».

FC. Но ваши фильмы сняты о социальных проблемах и поэтому обвинения в отсутствии политической составляющей беспочвенны.
ПВ. Нет, я не чувствовал такого. Но я точно чувствовал, что больше не получу денег. Сценарии, которые я отправлял были отвергнуты или сильно исправлены. Они пытались заставить меня изменить сцены или вырезать их…

FC. С сексом и насилием?
ПВ. Конечно.

FC. И вы переехали в Америку и нарвались на критику «РобоКопа» со стороны MPAA.
ПВ. (смеется). Ага. Здесь, в США, это тоже трудно, но не по причине насилия – потому что ваше общество больше помешано на насилии.

FC. Вам удалось решить свои проблемы с голландскими комитетами?
ПВ. Нет, в комитетах остались прежние люди. Если я вернусь, то мне снова придется с ними бороться.

FC. Что случилось с голландской киноиндустрией?
ПВ. Она практически уничтожена и почти все кинодеятели покинули страну, перебравшись в Германию, Англию или Штаты. Все те, кто работал в моих фильмах, теперь заняты в международных проектах.

FC. Звучит так, как будто ваши критики – так называемые прогрессивные – являются консерваторами с сильным влияние ценностей среднего класса.
ПВ. Я думаю вы правы. Они также являются скрытыми фашистами по поведению, потому что они не позволяют ничего того, что не нравится им. Люди, заправлявшие делами в 1970е, и бывшие более «правыми», не пытались диктовать нам содержание фильмов. Их интересовали две вещи и, прежде всего, чтобы у фильмов были зрители. И, во-вторых, чтобы было достаточное число коммерческих фильмов, чтобы появилась возможность снимать авторское кино, что вполне либерально и разумно, не так ли? Они хотели получить нормальную киноиндустрию, т.е. фильмов, которые хотят смотреть зрители, и они думали, что все возможно, включая авторское кино. И это вполне работало.
Затем в 1980е система начала рушиться. В это время в стране были политические перемены, и хотя правые вернулись к власти, в кинокомитетах сидят прежние люди. Кинокомитеты похожи на Верховный Суд США, когда Рейган проталкивает своих кандидатов через Сенат и они будут сидеть там пожизненно.

FC. Я бы хотел немного поговорить о вашей прежней карьере, потому что данное интервью включает общий обзор вашего творчества.
ПВ. Для американского киножурнала?

FC. Да, для умного киножурнала.
ПВ. Я должен был это понимать! Тогда вы должны написать о психологической составляющей моих фильм.
Хотя нет, необязательно. Американские умные фильмы пишут про заумное и политическое кино, но также и про «грязное» кино.
Так что я согласен.

FC. Я недавно посмотрел «Кити-вертихвостку» и нечасто увидишь такую наглую и гедонистичную оппортунистку, как ваша героиня.
ПВ. Вообще-то, прежде всего, мой фильм был основан на настоящем человеке, а именно на коротких автобиографичных заметках Ниль Дофф (1910, 1912). И я увидел в этих заметках историю человека, пытающегося выжить и перейти на более высокий социальный уровень.

FC. Обычно подобных персонажей пытаются смягчить.
ПВ. Да, да, но вы знаете меня. Я не хочу ничего смягчать, я хочу, чтобы все было реально и именно это мне нравится. Ведь именно это и является правдой. Я имею в виду, что люди эгоистичны, намного более эгоистичны, чем герои американских фильмов. В то время, как европейское кино делает героев более негативными, по моему мнению, американское кино идеализирует людей.
Если в Америке ты пытаешься изобразить своих героев негативно, то ожидается, что они исправятся в финале. Если ты оставишь подобного героя, то люди скажут: «Что это такое? Плохой парень и ему достаются все деньги? Он урод и мерзавец, но именно ему достается все хорошее в конце?» (смеется).

FC. Это звучит как реакция на линию героя Мартина Ландау в «Преступлениях и проступках»?
ПВ. Этот фильм точно выражает (мне очень понравился этот отличный фильм), что чувство вины сильно связано с наличием обстоятельств, при которых ты можешь понести наказание за свой поступок. Я думаю, что это очень реалистичный взгляд. Конечно, это точка зрения уравновешивается иными персонажами, например философом, но это не умаляет ее правдивости.

FC. Давайте вернемся к вашим фильмам. Как насчет «Солдат королевы»?
ПВ. «Солдаты королевы» связаны с моими ранними воспоминаниями, потому что когда мне было 6-8 лет шла Вторая Мировая война, оставившая неизгладимые впечатления. Я помню бомбежки, самолеты, стрельбу, но я воспринимал это как одно большое приключение.
Парень, который написал автобиографию, учился в том же городе, что и я; он жил в двух улицах от моего дома, когда я учился в Лейденском университете. Я чувствовал психологическую близость к этому человеку и его история была наиболее личной из всех тех, которые мне попадались за мою 20-летнюю кинокарьеру.

FC. «Турецкие наслаждения»?
ПВ. Я подумал, что было бы прикольно сделать что-то экстравагантное и показать, что можно иметь много удовольствия благодаря сексу. И я пытался показать игривость секса, который не всегда связан с любовью. Я пытался освободить… себя, или хотя бы публику, от любой вины, связанной с удовольствием в постели с кем угодно. И я думал, что это была вполне неплохой историей. Мне нравилось, как он, после расставания, вернулся и провел с ней последние дни ее жизни. Мне показалась, что это было неплохой идеей.

FC. «Четвертый мужчина»?
ПВ. Он связан с моим сильным интересом в религии и оккультизме. С 16 лет я изучал оккультизм, а в университете я слушал лекции по психологии и парапсихологии и не забросил изучение разных оккультных тематик.