?

Log in

No account? Create an account

Дмитрий Бондаренко


Previous Entry Share Next Entry
Интервью с Анджеем Жулавским (из французского пресс-релиза «Публичной женщины», 1984)
dm_bondarenko
"Месяц Анджея Жулавски" продолжается.

И: Какая взаимосвязь между книгой Доминик Гарньер и Вашим фильмов?
АЖ: Прежде всего, необходимо отметить, что книга не писалась с расчетом на экранизацию. Доминик Гарньер – очень талантливая женщина и я не мог буквально перенести ее слова на кинопленку. Я считаю, что есть две очень важные вещи. Во-первых, необходимо точно осознавать и грамотно совмещать мои чувства и дух романа. Во-вторых, в любом романе есть пробел или несовершенство, которая может быть заполнена режиссером. В случае с «Публичной женщиной» я думаю, что главным минусом было недостаточное количество женского взгляда, чувств, при переизбытке действий. Обнаружив это, я смог улучшить книгу и сделать ее доступной для кино.
Все реже и реже мне встречаются так называемые «полные фильмы» - фильмы, которые не поддаются на штампы, которые нам пытаются навязать сверху. Есть раздражающая пропасть между так называемы коммерческим или потребительским кино, чьи основные черты мы увидим через 10 лет, и авторским кино, увядающим с каждым днем в связи со снижением спроса.
В данном контексте, мне интересно попробовать включить все возможные ситуации в мой фильм. В 1984 году я думаю, что среди кинолюбителей и режиссеров уже есть те, кто смотрят вперед в отношении еще очень молодого искусства кино. Они хотят создать баланс между двумя формами кино, предлагая спектакль и делая его при этом максимально личным и умным.

И: В «Публичной женщине» есть диалектический элемент – сцены съемок «Бесов». В чем существенность данного элемента и какая взаимосвязь между персонажами фильма и актерами в «Бесах»?
АЖ: Я обещал не говорить об этом и не из-за кокетства или утомленности, а потому что я думаю, что в сравнении с моими предыдущими картинами, вы можете сами спокойно найти ответ. Мне не нужно писать вам инструкцию. Например, «Третья часть ночи» требовала моих комментариев, потому что польская тематика фильма была непонятна западному зрителю. «Одержимая» также требовала  разъяснений, потому что она шла против кинематографического течения. С другой стороны, «Публичная женщина» - вполне понятный и доступный фильм, и мне нечего добавить к тому, что зритель увидит в кинозале.
Парадокс режиссера, экранизирующего «Бесов» в современном Париже, может быть объяснен путем просмотра. В «Бесах» показана группа молодых идеалистов, желающих сделать мир лучше. В конце «Бесов» члены группы убивают единственного искренне чистого и невинного члена. Другими словами, если вы хотите изменить мир через насилие, это приведет к вашему отторжению от общества, ведущему к радикализации.
Вместо того, чтобы рассказать эту историю через призму современной террористической группы, я решил использовать текст «Бесов». Герой фильма, снимающий «Бесов», также предпочитает использовать этот материал. Костюмы и декорации также упрощают передачу моих мыслей. Благодаря использованию текста «Бесов» я не задену прямо ни одного из моих зрителей. Именно это позволит мне спокойно сказать правду.
Но я также говорил о парадоксе. Режиссер живет в современной Европе и из-за своих взглядов он манипулирует одним из персонажей, чтобы он совершил политическое убийство. Режиссер в моем фильме разделен, у него есть идеальная жизнь в искусстве и абсолютно противоположная частная жизнь. Я думаю, что современный нигилизм заключается в том, что мы постоянно делаем то, что противоположно нашим мыслям. Это связано с тем, что у нас нет воли или смелости поступить иначе. В моем фильме эта мысль подана в гипертрофированном аспекте.

И: Что символизирует финальная сцена с поклоном? Именно вы хотели ее вставить? Нужно сказать, что эта сцена создает дополнительную дистанцию, в сравнении с двумя сюжетными линиями.
АЖ: Андрей Жданов вообще сказал, что все компоненты искусства излишни! А вообще для меня финальная сцена – символ искренности. Я показываю, что спектакль закончился и режиссер снова встанет на ноги. Мой фильм – трансгрессия правды, потому что я не знаю режиссера подобного Лукасу Кесслингу. Я знаю режиссеров немного похожих на Кесслинга, потому что они жили в странах, где публичный облик должен отличаться от частного, и они умудрялись снимать прекрасные фильмы.
Я также знал западных режиссеров, которые вложили много сил в леворадикальный терроризм, в особенности таких много в Западной Германии. Но я скажу вам честно, я не думаю, что никто из них ни разу вынудил другого человека на убийство или хотя бы они не делали этого прямо! Поэтому если сравнивать с реальностью, то мой фильм содержит немного фантазии.
В этой связи возможно, что финальная сцена подразумевает, что зритель не должен воспринимать мой фильм как обвинение или диагноз современному западному обществу. Мой фильм – это спектакль, где актеры играют чуть жестче, чем обычно. Все мои сюжетные линии являются всего лишь кино и нужно было успокоить зрителя.

И: Одна из поразительных вещей в «Публичной женщине» (как и в двух предыдущих картинах) – это ваше использование натуры. В фильме мы видим Париж и его пригороды и они поданы с точки зрения иностранца, умеющего смотреть не как французский режиссер.
АЖ: Это может прозвучать высокомерно, но я всегда думаю, какой французский режиссер способен видеть, ибо французы умеют хорошо слушать. Когда в Польше говорят о режиссере, всегда начинают с «он знает как видеть» или наоборот и благодаря этому делается различие. Очевидно, что также можно сказать и о слухе. Но идеально – уметь и смотреть, и слушать.
Я не думаю, что «мой» Париж особенный. Всего лишь нужно сходить в другой район и посмотреть. Тогда вы увидите что-то более беспокоящее и не применяя при этом никакой специальной техники. Я не использовал особых линз или особую технику освещения. Я думаю, что чем дольше ты живешь в городе, тем меньше он тебя удивляет. Касаемо Парижа нужно сказать, что он является одной богатой съемочной площадкой.
Когда я только приехал из Польши, «мой» Париж был идеальным, спокойным и богатым городом. Я не знал, что на севере или востоке Парижа есть эти ужасные районы и мне бы не пришло в голову их искать. Когда я начал узнавать Париж больше, я открыл для себя эти районы. Я их включил в фильм, потому что в моем фильме рассказывается история человека, прошедшего через все социальные группы, а не застрявшего в одной социальной группе.

И: В этом альтернативном Париже мы видим быстро идущую или бегущую Этель, за которой непрерывно следует камера. Есть ли в этом какое-либо особое значение?
АЖ: Это продиктовано структурой фильма, состоящего из «глав». В моем фильме нет мелких моментов. В моем фильме есть большие сцены, между которыми бродит девушка. Они движется физически и психологически, потому что она хочет чего-то добиться. Она живет и поэтому двигается. В конце концов, я могу лучше разглядеть ее желания, когда она движется, а не говорит. Она взаимодействует со всеми персонажами фильма, в особенности с Лукасом и Миланом.

И: В Вашем фильме вы заставили новых актеров (Франсис Юстер, Валери Каприски и Ламбер Вильсон) показать потрясающую актерскую игру. Им удалось Вас удивить?
АЖ: Да, потому что я надеялся быть удивленным, и я верил в них. Моя вера носила скорее инстинктивный, чем сознательный характер. Мне очень нравился Франсис Юстер в театральных постановках, но в фильмах он меня немного разочаровывал. Его медийный образ молодого актера был несостоятелен. Я пытался понять, почему постоянно снимается в одних и тех же ролях. При этом с возрастом Франсис Юстер становился лучше, потому что терял образ красавчика. В «Публичной женщине» я пошел еще дальше и Франсис Юстер прибавил в весе, обесцветил волосы и еще я дал ему контактные линзы.

И: Похож ли новый Франсис Юстер на Анджея Жулавского?
АЖ: Нет, и искать параллели со мной – неверная стратегия. Мы не похожи, за исключением некоторых мелких черт - манеры разговора и агрессивности на съемочной площадке. Но он просто копирует манеру и на этом все сходство прекращается.

И: Съемки «Бесов» похожи на балаган: все смеются, кричат, бегают или доходят до нервного срыва? Похожи ли эти съемки на съемки фильмов Анджея Жулавского?
АЖ: Я видел разные съемочные площадки. Я видел тоску и круглосуточный балаган, и в обоих случаях получались хорошие результаты. Вообще съемки фильма могут сильно отличаются от фильма, в особенности от экранизации «Бесов», где нет ни одного рутинного момента.
Я думаю, если бы я взялся за экранизацию «Бесов», то съемки были бы наэлектризованными, как и роман Достоевского. И в любом случае, нет ничего скучнее, чем лицезреть чужие съемки, и это вам подтвердит любой режиссер.

И: Новичком в фильме является Ламбер Вильсон, а не Франсис Юстер. Но Ламбер Вильсон, как и иные актеры в «Публичной женщине», всегда находится на грани взрыва.
АЖ: Он сильно удивил меня. Ламбер Вильсон – актер, который вопреки романтичному образу и физической красоте, способен показать истинное безумие. При этом в жизни он очень воспитан и организован. А в моем фильме Ламбер Вильсон играл безумного персонажа с налетом нормальности, что делает его еще более пугающим.

И: Валери Каприски (Этель) плывет по морям безумия. Во время сцены репетиции с Франсисом Юстером она не может сказать свой текст и создается впечатление, что у нее вербальное удушение.
АЖ: Да, эта сцена была задумана так. Это было обусловлено тем, что съемки «Бесов» были завязаны на девушке, у которой много инстинктов и мало опыта. Я работал с Валери в части изображения различных этапов ее персонажа. Развитие ее персонажа в фильме было параллельно ее развитию в качестве героини «Бесов» и это делало ее сюжетную линию еще более правдивой и очевидной.

И: Сейчас Вы планируете экранизировать «Идиота» Достоевского. Будете ли Вы снимать его так же, как и «Публичную женщину»?
АЖ: «Идиот» - текст, схожий евангельскому. Основной идеей «Идиота», практически полностью взятой из Нового Завета, является то, что Мышкин становится проклятием для всех. Князя Мышкина можно назвать ангелом-истребителем, из-за его наивности и врожденной доброты. Почему то Достоевский считал «Идиота» одной из своих слабых работ, хотя это одна из его лучших книг.
Помните, как в начале интервью я говорил о «пробелах» в литературных первоисточниках. И я думаю, что «пробел» «Идиота» очевиден – с первой по 700 страницу читатель знакомится с немного легким и галантным противостоянием двух женщин, что утомляет. Но если заставить себя дочитать до конца, то финал книги подобен ее началу - красивому и пронзительному.
Но я хочу сделать современную экранизацию и перенести ее в современный Париж. Именно это позволит мне сохранить общий дух «Идиота», а также соблюсти общелитературные традиции.