February 24th, 2019

"Гавел: его жизнь", Михаэл Жантовский (Дорогая Ольга, I часть)

Дорогая Ольга

Нет, не смотрел никто из нас
С такой тоской в глазах
На лоскуток голубизны
В тюремных небесах,
Где проплывают облака
На легких парусах.
Оскар Уайльд «Баллада Рэдингской тюрьмы»[1]

Вся информация о тюремных годах Гавела, начиная с пятимесячного предварительного заключения и затем лишения свободы, взята из тюремных и судебных архивов, обрывочных воспоминаний сокамерников и абстрактных писем Гавела из мест лишения свободы, попавших на страницы «Писем к Ольге». Когда в «Заочном допросе» Гавела спросили о тюремных годах он ушел от ответа, сославшись на отсутствие таланта расказывать такие истории. Когда Гвиждяла начал напирать с вопросами, Гавел рассказ, что в Германице его назначили на должность точечного сварщика, но он не выполнял показатели. После нескольких месяцев тягот и унижений, его перевели на должность газосварщика, где он работал посменно с хартистом и будущим министром иностранных дел Иржи Динтсбиром. В следующей тюрьме, расположенной в пригороде Плзени, Гавел получил работу в прачечной («очень блатное место») и потом занимался снятием изоляции с проводов. Все остальная информация была погребена «за странным туманом». Иногда Гавел неохотно вспоминал особые наказания и унижения, такие как карцер за невыполнение показателей, лишение права на переписку и визиты и другие форму напоминания в стране, не признававшей наличия политических заключенных, что он был намного хуже, чем обычный преступник. Он более охотно вспоминал об уважительном отношении сокамерников (он помогал писать им письма и процессуальные документы) и даже тюремщики иногда проявляли доброту. В ночных разговорах с друзьями, Гавел иногда вспоминал о тюремной иерархии, сексуальных домогательствах и принципах работы тюремного черного рынка.

Read more...Collapse )

"Гавел: его жизнь", Михаэл Жантовский (Дорогая Ольга, II часть)

В целом эти планы не реализовались и это была вина не только Гавела. Его досрочно выпустили из тюрьмы по состоянию здоровья, потому что власти испугались, что он умрет в месте лишения свободы. Его проблемы с дыханием из-за пневмонии только усилились в результате тюремного заключения (его геморрой, о котором он неоднократно упоминал в своих письмах, продолжал его беспокоить, несмотря на операцию в тюремной больницу, проведенной в сентябре 1980 года). Он не написал пьесу, но он думал о несколько вариациях на тему Фауста, что позже стало основой для «Искушения». Английский Вацлава Гавела также не показал заметного улучшения. Изучение немецкого также не было очень хорошей идеей и Гавел к ней не вернулся. Насчет Библии, Гавел во время предварительного следствия прочитал несколько книг из Пятикнижия, но когда его этапировали в тюрьму, судя по всему, Библия была конфискована и его теологические познания остались поверхностными. Наверное, больше всего, исходя из текста писем, Гавел преуспел в «преображении своего психологического облика». В то время, как ранее он посвящал свою писательскую и гражданскую деятельность тематике идентичности и моральной ответственности, ставя вопрос о конечном значении жизни, о «ее финальной точке» и «тайне существования», то теперь он задавал эти вопросы самому себе. Не случайно, что откровения такого рода приходят к людям в ситуации жесткой монотонности и сенсорного голодания, которым люди подвергаются в пустынях, горах… или тюрьмах. Возможно только в подобных местах, где нас не обеспокоит множество вещей, людей и явлений, составляющих повседневную жизнь, у нас есть возможность узреть «метафизический горизонт». Также очевидно, что подобная психологическая трансформация, которая может длиться не долго, не всегда остается на всю жизнь. Как и любое человеческое преображение, хотя мы можем восхищаться методичностью и дисциплинированностью Гавела, преображение Гавела также затухает, когда исчезают соответствующие условия.

Read more...Collapse )